Джузеппе раскрыл было рот, но так и не смог ничего сказать.

Колелла наклонился вперед и с насмешливой улыбкой скрестил руки на столе.

– Если так, то вы знаете, где дверь. Дорогу можно не показывать, верно?

– Пошли, Аньезе, – сказал Лоренцо, делая шаг к выходу.

Но та не тронулась с места.

– Аньезе? Давай, поднимайся, – настаивал Лоренцо.

Все то время, что Лоренцо говорил с Колеллой, сердце Аньезе бешено билось. От одной только мысли о том, что ей придется уйти и что завтра она не сможет вернуться на мыловарню и заживет совсем другой, незнакомой жизнью, Аньезе чувствовала себя потерянной и внутри нее разливалась пустота. Она представила себе, что ее ждет, и испугалась до смерти, потому что видела впереди только черноту. Кто она без мыловарни? Она не знала и никогда прежде не задавалась этим вопросом, потому что в этом не было нужды. У нее перехватило дух, и внезапно ей стало нечем дышать.

– Я остаюсь, – наконец выдавила она.

– Аньезе, что ты говоришь? Вставай, мы уходим, – не унимался Лоренцо.

Она подняла глаза на фотографию дедушки с бабушкой, а потом посмотрела на брата взглядом, в котором читалась немая просьба понять и простить. Наконец, опустив голову и чувствуя сухость во рту, она тихо добавила:

– Я останусь там, где мой дом.

И только после этих слов ей показалось, что она снова может свободно дышать.

* * *

Лоренцо никогда не подумал бы, что все его вещи поместятся в один чемодан: кожаный, коричневый с клетчатой подкладкой, подаренный родителями на его двадцать первый день рождения со словами: «Пригодится для медового месяца».

Тем не менее теперь этот чемодан лежал на его кровати, а в нем – шесть рубашек, пара жилетов, светлые и темные брюки, выходной костюм, черные кожаные туфли на шнурках, два ремня и кое-какое нижнее белье. Но это было еще не все. Он схватил альбом для рисования, цветные карандаши, ластик и, наконец, картину, которую недавно закончил, положил все это сверху, а то, что не вместилось, утрамбовал по бокам. «Ну, вот и все», – подумал он.

Сальватора вошла в комнату, когда он уже защелкивал металлическую застежку. Увидев, как сын вбежал домой словно ошпаренный, она не решилась спросить, как прошла встреча, но позже, услышав, как он мечется по комнате, не выдержала и поднялась наверх.

– Куда это ты собрался? – с недоумением спросила она, вытирая руки о полотенце и засовывая его в карман белого фартука. От нее пахло овощным рагу.

– Ухожу, – ответил Лоренцо, защелкивая вторую застежку.

– Уходишь? Куда?

– От вас и из этого дома.

Сальватора опустилась на край кровати и сложила руки на коленях.

– Встреча прошла не слишком удачно, да? Аньезе еще там?

Лоренцо усмехнулся.

– Да, синьорина все еще там, она решила остаться. И с сегодняшнего дня будет работать на Колеллу. А я – нет, я не позволю этому надутому индюку унижать меня.

– Только не говори мне, что ты опять поругался с сестрой…

– Точнее с предательницей! С той, что от меня отвернулась!

– Лоренцо! Не говори так!

Он покачал головой.

– Даже не начинай, мама.

– Могу я хотя бы узнать, куда ты собрался?

– К Анджеле, к единственному человеку, которому, как оказалось, я все еще не безразличен, – ответил он, не глядя мать.

Лоренцо взял с прикроватной тумбочки сигареты и зажигалку и положил их в карман.

Мать вздохнула.

– Я-то тебе что сделала? На меня ты за что злишься?

Парень горько усмехнулся.

– И ты еще спрашиваешь!

Он схватил чемодан за ручку и поставил на пол.

– Ни разу, мама, ни единого разу ты не встала на нашу сторону, – воскликнул он.