Аньезе глубоко вздохнула.

– Понятно. Спасибо, Марио, – сказала она и уже собиралась присоединиться к брату, но все же решила спросить: – Как ты думаешь, нам стоит принять его предложение? Я имею в виду, остаться на фабрике и работать на него? Лоренцо и слышать об этом не хочет, а я уже не знаю, что и думать… Все это так странно.

Марио положил руку на плечо Аньезе и слегка сжал пожелтевшие от сигарет пальцы.

– Знаешь, что я советую Терезе, когда она не знает, как поступить? Слушать свое сердце. Что оно тебе подсказывает, малышка Аньезе?

Она посмотрела на него, потом опустила глаза и ничего не ответила.

Когда Аньезе вошла в кабинет, Лоренцо сидел за столом с карандашом в зубах, медленно покачиваясь в кресле и сосредоточенно глядя перед собой. Она села напротив него, но он даже не посмотрел в ее сторону. Тогда она переплела руки и огляделась вокруг: перевела взгляд с диплома дедушки Ренато на сертификаты и грамоты, полученные за мыло «Марианн» на многочисленных выставках в Генуе, Риме и Флоренции. К горлу подкатил ком. Аньезе смотрела на рекламные плакаты, которые нарисовал ее брат, те самые, что всегда казались ей такими красивыми, а потом уперлась взглядом в черно-белую фотографию, которая висела в рамке на стене за спиной Лоренцо. На ней были бабушка с дедушкой в день открытия мыловарни в марте двадцатого года: молодые Ренато и Марианна держались за руки и счастливо улыбались. Они выглядели так, будто наконец нашли свое место в этом мире, – точно так же она сама чувствовала себя каждый раз, когда приходила на фабрику. С того самого дня, как дедушка первые позволил ей приблизиться к смесителю и с улыбкой разрешил добавить тальк в горячую мыльную массу, она чувствовала себя здесь по-настоящему дома.

Неожиданно за закрытой дверью послышался голос Джузеппе.

Лоренцо бросил взгляд на часы на стене: без десяти девять.

– Чудо, не иначе… – иронично заметил он. – Никогда еще он не приходил на фабрику так рано.

Джузеппе открыл дверь кабинета.

– Привет, – поздоровался он с детьми, явно испытывая неловкость.

Лоренцо отвернулся, Аньезе же на мгновение подняла глаза: отец был нарядно одет, как будто на праздник. На нем был темный костюм и белая рубашка, двойной подбородок поддерживал шелковый бордовый галстук. В последний раз она видела его в этом костюме на рождественской службе в церкви. Волосы были тщательно уложены назад гелем – Аньезе представила, как мать, как всегда заботливо, помогла ему завязать галстук, а затем пригладила волосы частым гребнем…

Джузеппе вздохнул, положил на стол коричневую кожаную папку и, все так же стоя, принялся барабанить по ней пальцами.

– Могу я с вами поговорить, прежде чем… – начал он.

– Мне с тобой больше не о чем разговаривать, – отрезал Лоренцо, поднимаясь с кресла.

Джузеппе посмотрел на дочь умоляющим взглядом.

– Что ты хочешь сказать? – пришла на помощь Аньезе, стараясь сохранять спокойствие.

Лоренцо подошел к двери, с силой рванул ее на себя и, не захлопывая, вышел из кабинета. Отец и дочь молча проводили его взглядом.

Джузеппе устало подошел к Аньезе и опустился с ней рядом на краешек стула, как будто уже чувствовал себя в гостях.

– Хоть ты послушай. – Девушка повернулась к отцу, но ничего не сказала. – Я сделал все, чтобы защитить ваши права, ты же знаешь. Уговорил его не увольнять рабочих. Никто не окажется на улице. Не глупите, не отказывайтесь от его предложения. Вам обоим нужна работа: денег, которые я вам дам, надолго не хватит. Убеди своего брата хотя бы выслушать его. И умоляю, давайте обойдемся без скандалов. Мне хватило вчерашнего…

Аньезе пожала плечами:

– Ты же знаешь, какой он. Что я могу сделать? – беспомощно спросила она, но, заметив разочарование на лице отца, добавила: – Но я попробую.