Аньезе помахала рукой, но Джорджо ее не заметил. Зато ее увидел Бачичча. Он несколько секунд смотрел на нее с любопытством, а потом ткнул Джорджо локтем в бок. «Ну наконец-то он меня заметил!» – подумала Аньезе с облегчением. Джорджо наклонился вперед, облокотился на борт и широко ей улыбнулся. Она тоже ответила ему улыбкой и снова подняла руку, чтобы помахать, но вдруг внезапный порыв ветра задрал ее длинную цветастую юбку выше колен.

– Ох, черт! – воскликнула она.

Несколько секунд Аньезе боролась с ветром, но, не в силах удержать юбку, присела, чтобы подождать, пока ветер утихнет. «Ну и позорище, проклятая юбка», – подумала Аньезе, поднимаясь.

Она взглянула на Джорджо и увидела, что тот покатывается со смеху. Должно быть, сверху ему прекрасно было видно всю сцену. Его смех казался ей одним из самых прекрасных звуков на свете. Она не могла слышать его на таком расстоянии, но ей хватило воображения, чтобы представить его – такой кристально чистый и заразительный, что она сама немедленно расхохоталась.

Наконец Джорджо сошел на берег и, подойдя к Аньезе, заключил ее в объятия.

– Моя Кучеряшка… Боже, как же мне не хватало твоего запаха, – прошептал он, прижимая ее к себе. Потом Джорджо немного отстранился и, глядя Аньезе прямо в глаза, нежно взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы. Несколько матросов, только что сошедших на берег, стали отпускать грубые шуточки.

– Ну ты и красавчик, Тощий! Прям-таки Рудольф Валентино местного разлива! – подколол его один матрос с сильным римским акцентом. Аньезе смутилась и покраснела.

– Придурки, что с них возьмешь, не обращай внимания, – весело ухмыльнулся Джорджо.

Они шли по набережной, держась за руки, пока из радиоприемника, стоявшего в киоске с напитками, на всю громкость раздавалось: «Лунный загар молочного цвета… Всю ночь ты на крыше, на крыше, как кошка. И если на небе полная луна, ты становишься совсем белоснежной…»

Аньезе в полголоса принялась подпевать: «Тин-тин-тин, лунные лучи, тин-тин-тин, тебя целуют…»

Джорджо с улыбкой взглянул на нее.

– Мне нравится эта песня, – пояснила она. – Она поднимает настроение.

Он улыбнулся и чмокнул ее в щеку.

Они зашли в остерию «У Пино», заказали четверть литра красного вина и принялись обмениваться новостями. Джорджо рассказал, как рад был повидаться со своими братьями в Савоне и как сильно те подросли.

– Энрико скоро сравняется со мной ростом, просто не верится! А Лука… он лучший ученик в классе. Особенно по математике. Это и хорошо, будет кому подбивать счета, когда я открою свою компанию! – заключил Джорджо.

Аньезе кивнула и подперла голову рукой. Ее щеки горели, взгляд слегка туманился.

– Ого, да ты уже пьяна? – спросил он.

Она выпрямилась.

– Не знаю. Вроде нет. Чувствую себя просто, как бы сказать, легко. Вот.

Аньезе расслабленно улыбнулась, а Джорджо засмеялся.

– Ладно, но больше никакого вина, – сказал он и придвинул ее бокал к себе. – Теперь твоя очередь. Что я пропустил?

Аньезе сложила руки на столе.

– На самом деле есть одна новость. Я изменила формулу «Марианн».

– Как это «изменила формулу»? Ну-ка, расскажи поподробнее. – Джорджо с интересом подался вперед.

Тогда Аньезе рассказала ему о перепалке с Колеллой и его безумном решении снять «Марианн» с производства, о том, как она не могла этого принять и ломала голову, пытаясь найти решение.

– И вот, – продолжила она, – я подумала: я ведь могу изменить формулу и улучшить мыло! И тогда Колелла вернет его в производство.