|
Хорошо еще, что у меня есть брат, он мне хоть что-то о нем рассказывает. А то я и вовсе ничего не знала бы… И эта туда же, – бросила она, имея в виду Анджелу, – исчезла с концами. Сколько лет за нашим столом сидела! Хоть бы раз пришла нас навестить. А ведь у нее на пальце кольцо твоей матери… Просто не верится. – Она покачала головой.
Джузеппе положил руку ей на спину. – Не думай об этом. Сейчас все так, и мы ничего не можем изменить. Рано или поздно он поймет, что натворил, вот увидишь. И придет просить прощения. – Тьфу, ты сам-то в это веришь? – фыркнула жена. – Плевать он на нас хотел, вот и все дела. Джузеппе не ответил. Несколько минут они сидели молча, а потом он как ни в чем не бывало сказал: – Что-то сегодня слишком жарко. Может, вернемся домой? Перекинемся в картишки. Ты все равно, как всегда, выиграешь, – и улыбнулся ей. * * * Вернувшись домой, растрепанные и перепачканные в песке, Сальватора и Джузеппе застали дочь на кухне: Аньезе спала, уронив голову на сложенные на столе руки. Вокруг нее лежали учебники по химии, ботанике и травничеству, которые когда-то принадлежали Ренато, и тщательно составленный им самим справочник по эссенциям. Потрепанная тетрадь Аньезе в черной обложке с красными краями была раскрыта на странице, исписанной формулами, дозировками и расчетами. Сальватора и Джузеппе переглянулись. – Пойду наберу ванну, – пробормотала Сальватора и ушла наверх. Оставшись один, Джузеппе посмотрел на спящую дочь, чуть заметно улыбнулся и нежно погладил ее по голове. 11 Та, что загорает под луной[13]
Сентябрь 1959 года «Кажется, это здесь», – решил Лоренцо и постучал в дверь. Ему открыл парень лет двадцати, в белом, перепачканном краской фартуке. Светлые волосы, спадающие до плеч, и ухоженные руки тоже были запачканы краской. Он протянул Лоренцо ладонь и улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. – Добро пожаловать! Ты пунктуален! – воскликнул парень. – Проходи. Он провел его в светлую комнату с большими окнами, полную холстов, картин, банок с кистями и аккуратно разложенных по цветам тюбиков краски. Воздух был пропитан запахом скипидара и сигаретного дыма. – Присаживайся, – сказал он, указывая на деревянный табурет. Лоренцо сел. – Итак, это твоя мастерская? – пробормотал он, оглядываясь вокруг. – Мне нравится, здесь уютно. И на удивление чисто. – Без этого никак, – серьезно ответил парень. – В беспорядке я не могу даже думать. – Ну, у каждого художника свой метод, – с улыбкой заметил Лоренцо. Парня звали Никола Санторо, Лоренцо познакомился с ним несколько дней назад на открытии выставки. По правде говоря, выставка была не блестящей, за исключением одной работы – единственной, что привлекла внимание Лоренцо. То был рельефный холст с выступающими складками, повторяющими очертания женского тела. На табличке под картиной значилось: «Никола Санторо, "Материальное ню". Гипс, клей, каолин, мешковина, 1959». «Ничего себе! Никогда не видел ничего подобного. Это почти что… скульптура», – подумал Лоренцо. Он принялся искать автора в зале, пока куратор выставки, мужчина средних лет с аккуратно напомаженными волосами, не указал ему на Николу: «Вон тот блондин, что курит на балконе». Лоренцо подошел к нему и представился, а затем осыпал парня восторженными комплиментами и признался, что встречал множество молодых художников и видел немало работ, но каждая из них в той или иной степени его разочаровывала. Ни одна из них не отличалась новизной. «Кроме твоей», – добавил Лоренцо с улыбкой. Они беседовали и курили около получаса, пока Лоренцо не попросил посмотреть другие картины Николы, если таковые имеются. |
