– Именно так! – воскликнул он.

– Меня впечатлила сцена с психологом, – сказала Дориана, направляясь к машине. – Ты заметил, что в ней нет контрплана? Будто режиссер хотел подчеркнуть одиночество Антуана, его непонятость…

Лоренцо молчал, пораженный ее наблюдательностью. «Мне еще никогда и ни с кем не доводилось так говорить о кино», – подумал он. Анджела никогда не была внимательной или увлеченной зрительницей, и ему каждый раз приходилось разжевывать ей смысл фильма, объяснять тот или иной кадр, который она неизменно упускала.

– А каков финал! Словно побег от реальности, обрывающийся у моря… – протянула Дориана.

– Да. И крупный план, взгляд, полный тоски, – добавил он. – Просто душераздирающе.

Они продолжали обсуждать фильм всю дорогу и сошлись во мнении, что он чем-то напоминает неореалистические картины, но в то же время во многом от них отличается. Хотя Трюффо, как отметила Дориана, и начинал с этого направления, его новый фильм открывал зрителю нечто совершенное иное, отличное от неореализма.

– Ну, вот мы и приехали, – сказал Лоренцо, заглушив мотор.

Он повернулся к Дориане и улыбнулся.

Она ответила ему улыбкой и слегка пожала плечами.

– Подожди, я помогу тебе выйти, – сказал он.

Лоренцо открыл дверцу автомобиля, подал ей руку и проводил до двери.

– Спасибо за приглашение, – сказала она, доставая из сумочки ключ. – Надеюсь, ты пригласишь меня еще.

Она посмотрела на него, и в ее зеленых глазах заплясали искорки.

– Обязательно. Смотреть фильмы с тобой – одно удовольствие, – ответил он. – До скорого, Дориана.

Она все еще смотрела на него, держа ключ в руке, и как будто не решалась открыть дверь.

– Ну, я пойду… – пробормотал Лоренцо.

Слегка разочарованная, Дориана кивнула и вошла в дом.

Вернувшись в машину, Лоренцо откинулся на сиденье и глубоко вздохнул. Он вдруг почувствовал странное беспокойство, словно только что стоял на краю пропасти и чудом избежал падения. Он провел рукой по растрепанным волосам, сжал сигарету в зубах и уехал.

* * *

В темноте Аньезе никак не могла попасть ключом в замок.

– Черт, я совсем ничего не вижу…

– Подожди, я подсвечу, – прошептал Джорджо, направляя луч фонаря, который он, если можно так сказать, кое-где ненадолго позаимствовал.

Аньезе была непреклонна: включать свет на фабрике ни в коем случае нельзя, это слишком рискованно. Нужно придумать что-то другое. Джорджо, немного поразмыслив, нашел выход: он вернулся на корабль и перерыл всю каюту, пока, наконец, не нашел в шкафчике фонарь Бачиччи. «Утром верну, он даже не заметит», – решил Джорджо.

Аньезе медленно, стараясь не издать ни звука, распахнула ворота. Вокруг царила тишина, глубокая, как сама ночь, поблизости не было ни души. Освещая дорогу фонарем, они вошли на фабрику. Сердце Аньезе бешено билось: весь день она не могла избавиться от страха, что их поймают. «Если нас поймают, – думала она, – Колелла вышвырнет меня с мыловарни, а потом сдаст в полицию». «Ну кто может нас увидеть в такой глуши посреди ночи? Успокойся, все будет хорошо», – уговаривал ее Джорджо. «Наверное, он прав, – решила Аньезе, – я напрасно беспокоюсь».

Она поднялась наверх и зашла в раздевалку, чтобы надеть комбинезон и шапочку.

– Мне тоже в это облачиться? Я буду само очарование, как думаешь? – ухмыльнулся Джорджо, скрестив руки на груди.

Аньезе открыла дверь шкафчика.

– Ну, шапочку все же придется надеть, – ответила она с абсолютно серьезным видом. – Если в смесь попадет волос, придется все переделывать.