Эбигейл бросила взгляд на его календарь: 2027 год.

– Что-то не так? – спросил он.

Да, чёрт возьми, не так! Всё здесь не так! Сейчас 38-й!

– Всё хорошо, – сказала она, – все хорошо, – повторила Эбигейл снова, скорее себе, чем ему.

– Простите, – он резко встал и пошёл к двери, – мне нужно отдать документы, я вернусь, и мы с вами подберём домик для вас. Гостиниц у нас в городе, к сожалению, нет.

Эбигейл не успела и возразить, как он вышел из кабинета. Подождав, пока его шаги превратятся в отдалённое эхо, Эбигейл бросилась к компьютеру. Дата на экране была всё той же – 2027 год…

Какого чёрта здесь вообще происходит?

На столе ещё несколько папок, и в каждой из них несколько дел, и на каждой всё та же дата – 2027 год. И все они были делами о пропаже детей.

Эбигейл перелистывала страницы, вглядывалась в фотографии детей, проходилась по их анкетам, времени не было почти ни на что. Она прислушалась к тишине. Ничего. Ни шагов, ни посторонних звуков.

Саманта Тори Руф – 2017 года рождения, 10 лет, вышла из дома и не вернулась.

Адам Джей Перес – 2019 года рождения, 8 лет, вышел из школы и не вернулся…

«В каком времени они живут?» – У Эбигейл перевернулось всё внутри. Но что ещё больше пугало, так это то, что она уже где-то слышала эти имена, но не могла вспомнить где.

Подождите… Она вновь вернулась на страницу анкеты, с которой на неё смотрел рыжеволосый мальчуган.

– Адам Джей Перес, – повторила она ещё раз это имя. – Адам Джей Перес, – произнесла она его по слогам.

Её словно током прошибло.

Она же училась с ним в параллельных группах, видела мельком и несколько раз, но точно запомнила. Или это полные тёзки… Нет. Она всматривалась в его лицо. Пацан был значительно младше, ребёнок ребёнком, но это был точно он. Это был их Адам из параллельной группы.

У Эбигейл подкосились ноги. Как он мог быть здесь? Да ещё и ребёнком, да ещё и исчезнувшим без вести.

Да что же здесь происходит?!

Ей не хватало воздуха, в глазах всё туманилось и плыло. Лучше бы это был очередной мёртвый город, с домами, покрытыми пеплом, с засыпанными телами и проржавевшими стоянками машин, но не этот кошмар.

– Это какой-то ужас, какой-то кошмар, – шептала она.

Часы пробили ещё один час.

Эбигейл посмотрела на дверь, подбежала, дёрнула ручку.

Закрыто.

Он запер её! Этот проклятый полицейский запер её здесь! Хотя…

На окнах не было даже решёток, ничего, кроме сетки от комаров. Эбигейл открыла окно, но оно отворилось лишь наполовину.

Это сдержало бы кого-то другого, но не её. Взобравшись на подоконник, сбросив москитную сетку, она облокотилась на закрытую створку окна и боком протиснулась в узкую щель.

Не было здесь никаких людей, и Эбигейл это точно знала. Город с людьми жил иначе, дышал по-другому, говорил, а не пугал тишиной. Тишина звенела в ушах, любой шорох щекотал нервы. Бумажный пакет, застряв на одном из кустов, лепетал на своём бумажном, играя с поднявшимся ветром. Листья деревьев были непривычно шумны, даже объявления на столбах, щебеча отрывными обрезками, имели свой голос, который никогда не услышишь в городе, полном людей.

Эбигейл, привыкшая к мёртвым городам, распознавала их сразу, и этот был таковым, только этот мертвец отличался от всех остальных. Вот только чем и почему это скрывали? И эти фамилии в странных делах о пропаже, когда они все исчезли в двадцать седьмом? Именно в это время город уснул навсегда?

В голове шумели вопросы, преследуя её, будто рой диких пчел.