— Правильно? Правильно?!

 — Я понимаю, вам это кажется странным, милорд, но я очень многие вещи воспринимаю на запах.

 — И мужчин тоже?

 Клара густо покраснела:

 — Наверное, вам это кажется очень вульгарным…

 — Это не просто вульгарность. Это наглая, бессовестная ложь! Когда я снял вас со стены и посадил перед собой, я только что закончил тяжелый четырехдневный переход. И все это время я ни разу не мылся — разве что споласкивал лицо и руки. От меня несло потом, лошадью и грязью, мадам.

 — Да. Но помимо всего было и кое-что еще… И я сразу почувствовала это.

 — Но от меня пахло совсем не как от любимого!

 — А чем, по-вашему, пахнут любимые, милорд? — спросила она.

 — Откуда я знаю! Розами, гвоздикой и лавандой, наверное… Во всяком случае, не лошадью, потом и грязью.

 — Возможно, вы правы относительно других, милорд. — Клара нежно взяла его лицо в свои ладони. — Но для меня существует только ваш запах. Я узнала его с первого дня, еще не догадываясь, что это запах любимого. Я знала лишь одно, что вы пахнете правильно.

 — И что же это за запах?

 — Запах бури и ветра, запах предрассветного моря. Яростный, волнующий аромат, который оглушил меня и заставил кровь забурлить в жилах.

 — Клара. — Он разжал объятия, позволив ей соскользнуть вниз. — Клара… — И прижался губами к ее губам.

 Скорее всего, это страсть заставляет ее верить, что она любит его, подумал Гарет. Она до сих пор никак не привыкнет к новым для себя чувствам. Или называет любовью свою склонность давать приют и заботу бездомным.

 А может быть…

 А может быть, она в самом деле любит его?

 Он боялся поверить в это, но не собирался упускать того, что само шло в руки.

 Клара обняла его за шею и с готовностью приоткрыла губы. Гарет чувствовал, как ее пальцы запутались в его волосах, — и задрожал от страсти.

 Непреодолимое желание охватило его — так было каждый раз, когда он держал в объятиях эту женщину. Но теперь он вдруг почувствовал что-то еще… Он должен защитить ее. Спасти. У него нет ничего дороже Клары.

 Он еще крепче обнял ее. И это было уже нечто гораздо большее, чем вожделение. Гарет понимал, что должен беречь Клару гораздо сильнее и ревностней, чем до сих пор берег свой меч.

 Окно в Преисподнюю было всего-навсего орудием смерти.

 А Клара была жизнью.

 — Черт бы побрал этот туман! — проворчал Ранульф. — Боюсь, мы не разглядим сигнальных огней нашего дозора, прочесывающего скалы.

 — Да. — Держась обеими руками за перила, Гарет всматривался в мутную ночь. — Но, с другой стороны, надо быть сумасшедшим, чтобы решиться в такую ночку плыть сюда от Сиаберна. Сегодня проще простого сбиться с курса и утонуть.

 — Вы правы, милорд, — кивнул Ранульф. — Но кто знает, что на уме у этого колдуна!

 Гарет строго посмотрел на него:

 — Только не говори мне, что веришь в россказни мальчишки-менестреля! Мы имеем дело не с колдуном, Ранульф. Наш враг всего-навсего очень неглупый малый, готовый идти на все ради своей цели.

 — Да, милорд.

 — Ты боишься, что мы не справимся с Лукрецием де Валемоном?

 — Нет, не боюсь! — Тлеющие угли жаровни бросали неверные, трепещущие тени на юное лицо Ранульфа.