А есть и другие. Это и признание браков у старообрядцев, вопросы имущества. Остро стоит проблема отсылки епископов к старообрядцам. При этом, если и приходит священник от государственной церкви, то он, как правило не увещевает, а стремится всех прогнуть под канонический никоновский обряд.

Как показала практика, чем больше давишь на старообрядцев, тем больше они консолидируются и даже радикализируются. Хотя, сложно оставаться лояльным к государству, когда тебя всего лишают, выгоняют с обжитых мест, обкладывают двойными налогами. Вот все это я хотел упразднить.

Нет, сами старообрядцы не пушистые ласковые зверьки, они так же кричат и о царстве Антихриста и все в таком духе. Старообрядцы еще более упертые в своей основе.

Но есть те, которые готовы сотрудничать и вливаться в общее дело строительства, прежде всего, государства. Как это ни странно, но старообрядцы-промышленники не такие уж и ретрограды. Они вполне себе признают новые технологии, просчитывая выгоды и на них опираясь. Так что я уверен, что они смогут участвовать даже в промышленном перевороте. Дай только волю. И такой фактор при развитии экономики и промышленности нельзя упускать. Я все, какую бы промышленную империю не создал, не потяну.

— Ты понимаешь, Михаил, какое сопротивление испытает этот закон? Ты вообще представляешь, что в Синоде будет присутствовать неканонический епископ? — не кричал, спокойным тоном уставшего человека, говорил митрополит Новгородский и Ладожский.

— А ему и заседать придется когда только вопросы старообрядчества будут подыматься. Но сам факт! Нам нужны все русские люд! И да, жесткий запрет на призывы вхождения в старообрядческий канон для канонической паствы. Я после положу еще выплаты тем, кто захочет из старообрядцев перейти в православную русскую каноническую церковь, — сказал я.

— Платон взбунтуется, — покачал в сомнениях головой Гавриил. — Я сам и не против почти всего, да и тебя знаю, что ты ради Отечества печешься, но московский митрополит Платон костьми ляжет.

«Надо будет, так и ляжет!» — в сердцах подумал я, но сказал иное.

— Я знал, кто главный строптивец в Синоде. Есть у меня столько грязи на московскую епархию, что хватит и свалить Платона. Но я не хочу жестких мер, мне согласие нужно, путь и внешнее, — сказал я, уже вставая, чтобы найти новую папку, уже с конкретным компроматом на Платона и его митрополию, но передумал.

Хватит потрясений для Гавриила. Он, пожалуй, один из продвинутых иерархов русской православной церкви, да и ранее мы с ним говорили о старообрядцах. Митрополит не понимал, зачем они мне нужны, но я, описывая уже имеющиеся успехи, пусть и весьма скромные, некоторых старообрядцев, убедил Гавриила в том, что старообрядцы предприимчивые люди и уж лучше с ними иметь дело, чем с иными торговцами-иноземцами. Пришлось приплести и еврейское купеческое сообщество, хотя предубеждений в евреем у меня нет, но оно есть у большинства православных.

— Что государь? Что он говорит? Или мне нужно пойти к нему на аудиенцию? — вымученно спросил Гавриил.

— Он хочет согласия, хочет заполучить себе новых подданных с понятным обложением податями, — отвечал я.

Разговор с митрополитом сильно утомил и меня. Тема старообрядцев была столь важна и сложна, что решить ее даже одним законом не получится. Но мой закон будет лучше, чем тот, который был принят в иной реальности. В том мое главное преимущество знать или догадываться о последствиях разных шагов законотворчества. В иной истории и «закон о землепашцах» был слишком узким и лишь взывал к морали, и «закон о единоверии» принес скудные результаты. А все потому, что никто не шел на уступки и не вникал в глубину проблем.