— Да! Но нужно открыть под покровительством Церкви мастеровые училища. Я понимаю, какое отношение у святых отцов к технике, но за те деньги, что станет зарабатывать Церковь, можно будет ей усилиться и в политическом отношении. Когда проблема прокорма исчезнет и еще больше храмов будет строиться, уже за счет самой Церкви, можно уделить внимание духовному, а не потребному плоти. Кто его знает, может государь пойдет на то, чтобы задуматься о патриархии? — сказал я.

— Не искушай, а то задумаюсь, не от Лукавого ли все твои деяния.

— Нет, владыко, вы и сами знаете, что помыслы мои чисты и я несу свой крест, как христианин и прихожанин канонической церкви, — спокойно отвечал я.

Мы закончили разговор даже не какими-то отрешенными фразами, как обычно бывает, а так, резко. Тема резкая, вот и выходило, что нужно все обдумать, внимательно вычитать проекты законов. А еще Гавриил получил компромат на своих коллег. И лишь московский митрополит Платон оставался той фигурой, которая может запороть дело еще до его начала.

В иной реальности Платон вроде бы и шел на встречу старообрядцам, но был главным последователем требования их подчинения, признания неправоты. Московский митрополит костьми лег, но не дал случиться отмене так называемых «клятв», анафем старообрядчества. Их отменили только в 1971 году, а могли намного раньше. Может быть, пусть и частичное, но примирение русских конфессий упразднит одну из причин раздоров в русском государстве?

А еще я все вопросы связываю с экономикой. Не будет голода, станет сытно, так и в государстве не появится всяких народовольцев и еже с ними. Не будет террора и озлобленности в обществе. Идеалист? Может быть, но только тот достигает невозможного, кто к невозможному стремится.

Глава 11

Глава 10

Петербург

17 марта 1799 года

Тронный зал Зимнего дворца был набит под завязку. Чтобы переполнить просторное помещение все равно людей хватало. И это несмотря на то, что чуть ли не четверть всего высшего света так или иначе, но была замазана в заговоре, иные не успевали прибыть в Петербург. Нет поездов в России, а есть мартовские грязевые ванные, по недоразумению зовущиеся дорогами. Так что даже ближайшие к столице генерал-губернаторы не поспевали узреть Павла Петровича, впервые, после разгрома заговора, появлявшегося на свет. Но все так хотели… Столько верноподданных, оказывает любят своего государя. Примерно столько же, сколько рукоплескали бы Александру после убийства Павла.

Но такова жизнь. И в столице было больше приспособленцев, чем где-либо еще, конъюнктурщиков. А еще Петербург полон людей, жаждущих новостей. И где можно найти более достоверную информацию, как ни во дворце? Может только в каком салоне, где горячие новости будет рассказывать дама, которая знает другую даму, а уже та разговаривала с тем, кто точно слышал о чем-то.

Наверняка, всех заботит судьба заговорщиков. Пален, Беннигсен и еже с ними, сильно бы удивились, насколько их сейчас поливали грязью, насколько стало мовитоном упоминать хоть о каком случае с любым заговорщиком, даже открещивались от знакомства. Но это так… Несостоявшиеся цареубийцы, ведь, всего лишь сыгранные фигуры. Их можно забывать.

Но как забыть императорскую семью? А как же наследник? Кто теперь исполнит эту роль, быть цесаревичем? Евгений Вюртенбергский в одной из специальных оговорок императора не мог никак претендовать на русский престол. Сам государь Павел Петрович метался и не знал, что делать. Он принципиально не хотел отказываться от своего же первого указа о престолонаследии.

Получалось, что Александр Павлович оставался наследником, но это явно так де-факто не было. Нынче все семейство находилось под серьезной охраной в Ропше. Этот заброшенный дворец, место, где был убит отец нынешнего императора, Петр III, быстро приведен в более-менее состояние, однако, все равно не соответствовал привыкшему уровню жизни двух сыновей Павла и его жены.