— Какую еще пушку?

— Да любую. Но лучше хотя бы фунтов в шесть или больше. Домики-то ей валить куда сподручнее. Я на крышу взбирался, — махнул рукой Лев. — Огонь идет фронтом оттуда вон туда. Если наперерез просеку делать — можно попытаться остановить его продвижение. Но шесть фунтов, конечно, мало. Лучше бы в дюжину хотя бы.

Губернатор молча кивнул и покосился на капитана.

Слов не требовалось.

Все всё поняли.

И уже спустя четверть часа раздался первый выстрел. Четверть пудового «Единорога»[2], который чугунной гранатой ударила по деревянному домику. Метров со ста.

Домику поплохело.

Прямо крепко.

Он натурально так вздрогнул от попадания и самым бесхитростным образом завалился набок. Повезло. Так-то граната была слабой. Видимо, попали удачно, обрушив какие-то несущие конструкции.

Дело пошло.

Прямо побежало.

Артиллеристы били из «единорога», потом из двух таких «товарищей», быстро обваливали довольно хлипкие деревянные постройки с минимальной дистанции. А позже, когда подкатили 24-фунтовую крепостную пушку — стало совсем хорошо. С дистанции в полсотни шагов она пробивала деревянный домик навылет, повреждая серьезно стоящий следом. И удар получался такой силы — что ух! Удачно прицелился — так и все — второго выстрела не требовалось. Ядро просто выламывала бревна. А порой и того хуже — выворачивая целые участки стены.

Так и работали.

Орудиями заваливали очередной дом. Перемещаясь на новую позицию. Люди же, количество которых постоянно увеличивалось, помогали обвалить то, что не рухнуло сразу. А потом с помощью лопат и прочих подручных средств пытались накидать слой земли со стороны наступающего фронта огня…

— Фу-у-у… — тяжело выдохнул Лев, присаживаясь на подножку коляски.

Уставший.

Грязный как черт.

Прокопченный.

Но вполне целый и здоровый.

Рядом отдыхали остальные участники «штурмовой колонны». За их спиной же простиралась просека. Широкая. Просторная.

Вон — огонь к ней уже подошел натуральной стеной с одной стороны. И порывы ветра пытались его перебросить. Но тщетно. Кое-где долетали угольки и маленькие головешки тлеющие, но их тут же присыпали землей. Или, если не удавалось, накрывали чем угодно, чтобы отсечь доступ воздуха и в особенности ветра.

Впрочем, особо напряженной эта борьба не выходила.

Слишком широко.

Поэтому люди улыбались. Вот просто сидели и улыбались, глупо глядючи друг на друга. Кто-то нервно смеялся.

Шипов похлопал Льва по плечу.

— Цел?

— Да бог миловал.

— Бог ныне серчает… вон сколько людей без крыши над головой оставил. — заметил Ефим.

— Так это для ума прибавления! — назидательно произнес Лев.

— Это еще как? — удивился Шипов.

— Ну сколько раз Он, — поднял молодой граф глаза к безоблачному небу, — будет еще повторять — не надо строить деревянных домов в городах. Не надо. Вон — в 1815 году какой ужасный пожар, говорят, был. А этот, если бы мы эту просеку не сделали — еще страшнее получился бы.

— У людей нет денег на каменные дома, — улыбнувшись, словно ребенку, произнес Сергей Павлович.

— Зато они есть у Его Императорского Величества. Выделить под вашу ответственность. Застроить типовыми проектами домов. Кирпичных. И отдать людям в лизинг.

— Во что?

— В аренду с правом выкупа. Так-то благотворительность. Только под такое дело много всяких производств образуется. Те же заводики кирпичные да цементные. Разве плохо? И с них потом прибыток в казну пойдет.