|
Затем она отвернулась и стала смотреть прямо перед собой. Ее неж-ное горло задрожало, и она сглотнула. – Ты недовольна? – спросил Цезарь, сердце его упало. – Просто неожиданно, ничего больше, – ответила внучка Аврелии, которую с пеленок учи-ли безропотно принимать все, что уготовит ей судьба, от нелюбимого мужа до вполне реальных опасностей при беременности и родах. Девочка повернула голову, ее большие голубые глаза те-перь улыбались. – Я очень рада. Брут хороший. – Ты уверена? – О, папа, конечно, уверена, – сказала Юлия так искренне, что ее голос дрогнул. – Правда, папа, это хорошая новость. Брут будет любить меня и заботиться обо мне. Я знаю это. У него стало легче на сердце, он вздохнул, улыбнулся, взял ее маленькую ручку и нежно поцеловал, а потом крепко прижал ее к груди. Ему и в голову не приходило спросить дочь, мо-жет ли она научиться любить Брута. Ибо любовь не радовала Цезаря – даже та, которую он ис-пытывал к Циннилле и дочери, этой изящной юной нимфе. Любовь делала его уязвимым, а Це-зарь это ненавидел. Юлия соскочила с ложа и убежала. Он слышал, как она зовет Аврелию, спеша в ее кабинет: – Бабушка, бабушка, я выйду замуж за моего друга Брута! Замечательно, правда? Ведь правда, это хорошая новость? И вдруг раздался долгий стон и – рыдания. Цезарь слушал, как плачет его дочь, плачет так, словно ее сердце разбилось. Он не знал, почему она рыдает – от радости или от горя. Цезарь вы-шел в приемную и увидел, как Аврелия ведет ребенка в спальню, а та уткнулась лицом в ее бок. Лицо его матери было спокойно. – Я очень хочу, – сказала она ему, – чтобы женщины смеялись, когда они счастливы! А вместо этого добрая половина их ревет. Даже Юлия! * * * «Фортуна определенно продолжает благоволить Гнею Помпею Магну», – с улыбкой поду-мал Цезарь в начале декабря. Великий Человек изъявил желание навсегда покончить с угрозой пиратства, и Фортуна послушно предоставила ему это удовольствие. Сицилийское зерно прибыло в Остию, римский перевалочный пункт в устье реки Тибр. Здесь драгоценное зерно с глубоководных грузовых судов обычно перегружали на баржи, которые везли его дальше вверх по Тибру на склады самого порта в Риме. Здесь было безопасно – наконец-то дома. Несколько сотен кораблей собрались в Остии. Но баржи не подходили. Квестор Остии пе-репутал время, что позволило баржам совершить дополнительный рейс вверх по Тибру, в Окри-кул, где ждал урожай, собранный в долине Тибра, который также надлежало доставить в Рим. Поэтому пока капитаны и торговцы зерном метали громы и молнии, а несчастный квестор бегал кругами, разгневанный Сенат направил туда единственного консула, Квинта Марция Рекса, выправить положение. Для Марция Рекса этот год выдался несчастливым. Его младший коллега умер вскоре по-сле вступления в должность. Сенат немедленно назначил вместо него консула-суффекта, но тот тоже скончался, даже не успев сесть в курульное кресло. Сразу же справились в священных Книгах Сивиллы и, сообразуясь с предсказаниями, пришли к выводу, что больше никаких мер принимать не следует. Таким образом, Марций Рекс остался один. Это разрушило его планы. Во время своего консульства он желал поехать в свою провинцию, Киликию, отданную ему после того, как всадникам-оппозиционерам из деловых кругов удалось отобрать ее у Лукулла. И вот теперь, когда Марций Рекс надеялся наконец отправиться в свою желанную Кили-кию, произошел этот ужасный конфуз с зерном в Остии. Багровый от гнева, он освободил двух преторов от их обязанностей в судах и срочно послал их в Остию – разобраться, в чем там дело. Итак, Луций Беллиен и Марк Секстилий, каждый в сопровождении шести ликторов в красных туниках, с топорами в фасциях, отправились в Остию. И именно в тот самый момент пиратский флот, насчитывавший свыше сотни военных галер, налетел на Остию со стороны Тусканского моря. |
