Кир уселся на ящик, Таня села к нему на колени и стала гладить по голове. Он всегда об этом мечтал, все три года — чтобы она просто стала гладить его по голове, ничего не говоря. — Таня, — спросил Кир, — кто такой Вовка?

— Дурак ты, — сказала Таня.

— Это факт. А все-таки кто такой Вовка?

— Да он… помогает мне тут.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно.

— Почему. Все понятно.

— Он, если меня кто обидит… в асфальт закатает.

— Ну, правильно.

— А если бы не он, меня бы тут все обижали.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно, — повторила она. — Тебя три года не было.

— Встань на минутку.

Она встала, он принялся поправлять несчастный протез.

— Ой, прости. Я и забыла.

— Ничего, натирает только…

В дверь бешено застучали.

— Сейчас! — с досадой крикнула Таня. Идиоты, подумал Кир. Впрочем, если стук слышен и Тане — это наверняка не они. Значит, Вовка. Тогда все хуже. Правда, в тесном пространстве палатки ему было проще, тут преимущество за ним…

— Тань, скорей! — заорал хриплый голос. — трубы горят!

— Трубы у него горят… — Она оправила платье и открыла дверь. — Чего тебе?

— А чего есть?

— «Топаз».

— Давай. Тань, а может, компанию составишь?

— Ну тебя!

— Ну Та-а-ань!

— Иди давай, — негромко сказал Кир.

— Понял, — ответили снаружи. В следующую секунду Таня вскочила в палатку, захлопнула за собой дверь:

— Ну козлы…

Она уселась у ног Кира, прямо на пол.

— Слушай, Сереж… Ведь можно хороший протез, а?

— У меня хороший. По лицензии.

— Ой, знаю я эти лицензии… Давай хороший, а? Деньги есть.

— У меня тоже.

— Ой, правда, чего это я… Ты же там штуку в день получал, да?

Вот это его царапнуло. Про штуку она сказала с уважением. И даже если уважение относилось к нему, а не к штуке — все равно плохо. Нельзя уважать человека за то, что он на войне получает штуку. За войну — можно, за штуку — нельзя. Впрочем, если бы он не был на войне, тоже бы сейчас, небось, все мерил в штуках. Поэтому он и остался на войне, но никому нельзя было это объяснить.

Таня вернулась к нему на колени и поцеловала в нос, потом в губы, потом снова погладила по голове.

— Ничего ты не понимаешь, — снова сказала она.

— Я пойду, Тань.

— Куда?

— Домой.

— Да посиди! Надо же поговорить, в конце концов!

— Я с матерью еще толком не говорил.

— А, — вздохнула она. — Ну, тогда иди.

Это его еще больше обидело. Он думал, она будет его удерживать.

— Сереж!

— Что? — обернулся он с надеждой, которую не сумел спрятать.

— Ты думаешь, я из-за ноги?

— Да ладно, Тань.

— Ты думаешь, у нас… все, да?

— Да это не я думаю, Тань. Это ты сама думаешь.

— Нет, ты что! Кир, если б ты не ушел… или если б хоть вовремя пришел… Кир, я бы никогда, ни на кого…

С чего это она называет меня Киром, подумал Кир, никогда ведь этого не было.