Стрельба смолкла, немецкий штурмовик затих в углу, так и не выполнив приказ своего командующего. Герр Грохель тоже замер навсегда у входной двери, безуспешно пытаясь убежать из этого огненного ада.

Пашутин тихо позвал инженера, пошарил рукой – рядом лежало неподвижное тело. Участковый нащупал лицо Корзуна, из губ инженера исходило слабое дыхание.

– Вы не предатель, простите, простите, что вам не поверил, – прошептал участковый, чувствуя пальцами, как дыхание Корзуна становится все слабее. – Вы очень мужественный человек. – Его шепот становился все тише, из серьезной раны на голове мужчины потоком пульсировала кровь, заливая лицо и одежду старика. – Для меня честь умереть рядом с вами в бою. Вы погибли как герой! Спасли город ценой вашей жизни!

Лихорадочный шепот слышал и Николай, он вжался спиной в стену, сжимая автомат. Всего лишь несколько часов он знает этих людей, они чужие ему, но старый инженер и бывший участковый бросились навстречу смерти ради спасения жизней других, в том числе и ради его жизни.

Николай Шайдаров не боялся смерти, считал себя удачливым. Но от чужой гибели, предсмертного последнего вздоха по спине побежал холодный пот. Он подумал о том, что после войны советские люди поставят памятник каждому безымянному герою. Пусть потомки видят и не забывают ни одного, кто погиб, кто сражался, кто шел на врага, не думая о себе!

Глава 10

За дверью черного входа в подвал выстрелы танковых орудий раздавались все тише и тише. Застучали сапоги, и в подвал хлынул свет с улицы, Завьялов заглянул в помещение:

– Рядовой Шайдаров, доложите о выполнении боевой задачи. Как ты тут, Николай?

– Товарищ командир, пульт управления обесточен. – Чуть тише стрелок пояснил: – Оба погибли, эсэсовец пристрелил и Пашутина, и инженера Корзуна.

Петр Максимович уже спускался по лестнице вниз. В солнечном свете с улицы стало видно, что в огромной кровавой луже лежат рядом инженер и участковый. В углу скорчился, уронив пистолет, немецкий офицер, а на ступеньках – техник в кителе. Завьялов наморщил лоб при виде шеврона СС на рукаве мертвеца – в городе штурмовая танковая бригада, которая вот-вот нанесет контрудар. А это значит, что бой только затих, но не закончен. Он бросился по ступенькам вверх, чтобы доложить об открытии Соколову.

Алексей тем временем хрипло командовал в ТПУ:

– Передышка, командирам танков сообщить о потерях!

По броне кто-то ударил, в танке отозвалось эхо. Соколов наполовину вынырнул из люка, внизу стоял Завьялов.

– Немецкие танки в городе! В подвале застрелили офицера штурмовой группы.

От досады ротный стукнул кулаком по броне. Он надеялся после боя отступить, слишком большие потери в сражении. Танк Русанова обездвижен, его придется бросить при отступлении. Хорошо хоть, экипаж выжил. Но если в Речице танковая бригада Ваффен-СС, то уйти им не дадут.

Соколов оглядел поле боя: кругом трупы немецких солдат, от выстрелов здания и мост местами обрушились, обнажив, словно кости под плотью, железные прутья арматуры. К «пятерке» уже спешили механики других экипажей. Если поврежден трак, то экипаж по уставу без промедления сразу после боя или даже под огнем врага должен принять меры к ремонту и быстрому возвращению танка в строй. Если танк подбит, экипаж должен защищать машину, используя стрелковое оружие, хотя выжить в горящем танке нереально. Редко бывает, что танкисты выживают после попадания в машину подкалиберного или кумулятивного снаряда, в лучшем случае они ранены или оглушены. Так что Русанову повезло, что машина не взорвалась и его отделению не пришлось покинуть бронированное укрытие, попав прямо под огонь пулеметов фашистов.