Анна лежала тихо. На кончике одного из её пальцев застыла крупная капля запёкшейся крови. «Просто обыкновенная девушка из таверны», — подумал я. Некрасивая, с неухоженными, не очень чистыми волосами; неграмотная, постаревшая от тяжёлой жизни уже в двадцать пять лет. На каждой рыночной площади Рима найдётся сотня подобных девушек. Ничто не отличало её от любой другой из них, разве что, может быть, милая ямочка, что появлялась, когда она улыбалась своею доброй улыбкой.

— Тело на одр положили; его окружили, рыдая, грустные други, — промолвил я, потом процитировал строки о горе Ахилла, потерявшего своего друга Патрокла:

За ними пошёл Ахиллес благородный;

Тёплые слёзы он пролил, увидевши верного друга, —

с этими словами я выдернул нож, который всё ещё пригвождал руку Анны к столу.

Медью пронзённого острой, на смертном простёртого ложе.

— С кем это ты говоришь?

Я обернулся и увидел двух оставшихся в таверне служанок — они стояли в дверном проёме, уставившись на меня опухшими от слёз полными тревоги глазами. — Она ведь тебе не отвечает, верно? Говорят, возле тел тех, кто умер не своею смертью, бродят привидения...

— Я просто молюсь о её душе. — Я увидел, как они поспешно отвели глаза от глаз Анны, которые сами собой опять открылись и невидяще смотрели в потолок. Я вновь опустил её веки и на этот раз придавил их последней парой скудо из моего кошелька.

— Да упокоит Господь её душу, — перекрестившись, дрожащим голосом проговорила одна из служанок. Эта девушка, бывало, нарочно толкала меня бедром, когда я играл, просто чтобы посмотреть, сумеет ли она выбить карты из моей руки, но сейчас её глаза были красны от слёз, а подбородок дрожал. — Да сгноит Господь заживо тех, кто это с нею сделал!

— Кабатчик говорит, вы их видели. — Я разгладил складки на мятой юбке Анны. — Это были трое мужчин, не так ли? Как они выглядели?

— Ну, как они все выглядят? — пожала плечами вторая служанка, постарше, с жёстким взглядом и суровой линией губ. — Мужчины, которым пришла охота поразвлечься, вот как они выглядели.

— На одном из них была маска. — Первая служанка фыркнула, хлюпнув носом. — Ты и сам знаешь, что из себя представляют эти молодые щёголи. Их хлебом не корми, а дай нацепить маску, будто нынче карнавал, и в таком виде заявиться в трущобы!

— Стало быть, он был молод. — Я тщательно пригладил волосы Анны, убрав их с испачканных запёкшейся кровью щёк. — Это был юнец или молодой мужчина?

— Кто его разберёт, когда на нём маска? Во всяком случае, он был молод и набит деньгами. Так и сыпал монетами, пока играл в зару.

— А двое остальных?

— Обыкновенные мужчины, — раздражённо сказала та служанка, что была постарше. — А тебе-то что?

— Будет лучше, если мы будем знать, как они выглядят. А что, если они явятся опять? — Я печально посмотрел на неподвижно лежащее между нами тело Анны. — Что, если в следующий раз им захочется поразвлечься с одной из вас, мои красавицы?

— Это вряд ли. Потому что ничего у них не выйдет. — Первая девушка скорчила гримасу, и льющийся из грязных окон таверны тусклый свет рельефно осветил её нос, сломанный по меньшей мере один раз то ли каким-то пьяным матросом, то ли чернорабочим. — Один из них был такой урод — ну, прямо страшный как смертный грех; он был в ливрее.