Нам не извлечь. Исполнив свой урок

 Последний – он распятым умирал,

 И посреди насмешек и глумленья

 Услышал: тот, что близ него страдал,

 Был Бог, и вот, в порыве исступленья

 Ему взмолился – помяни меня

 Ты в Царствии Твоем, и грозный глас

 Того вершащего все судьбы Дня

 Бандиту посулил сей день, сей час,

 Мол, внидет в Рай. Не изрекли ни слова

 До смерти, но история для нас

 Об этой казни сберегла рассказ

 И о Страстях Спасителя живого.

 Но как, друзья, наивна и проста

 Христова друга вера, невзначай

 Попавшего по первой просьбе в Рай

 От низости позорного креста!

 И не такая ль вера вовлекла

 Его во все кровавые дела?

Адроге

Кого теперь встревожит, как когда-то,

 Что потеряюсь, забредя в глухие

 Куртины, где для праздного заката

 И неискоренимой ностальгии

 Возводят кров незримый дрозд на ветке,

 Колдующий над песнею старинной,

 Круговорот струи, мираж беседки,

 Виденья статуй и фантом руины?

 На черном черный (знаю) в запустенье

 Пустой каретник проступает, сдвинув

 Границы мира пыли и жасминов,

 Что помнит об Эррере и Верлене.

 От эвкалиптов по ночным террасам

 Плывет целебный аромат былого —

 Тот аромат, что вне уловок слова

 И времени зовем домашним часом.

 Ищу и нахожу свой долгожданный

 Порог. Все тот же дом под черепицей

 Рисуется, и так же из-под крана

 Вода на плитки дворика сочится.

 А в зоркой тьме строения пустого

 Спят за дверьми сновиденные тени —

 Хозяева нетронутых владений

 Утраченного и пережитого.

 Я знаю в этих призрачных пределах

 Любую мелочь: блестки на граненом

 И выгоревшем камне, повторенном

 В зеркальных анфиладах помутнелых,

 И стиснутое в медной пасти львиной

 Кольцо, и разноцветные кристаллы

 Веранды той, что в детстве открывала

 Два мира мне – зеленый и карминный.

 Ни бедам, ни смертям не подначальны,

 Хранят свое былое эти тени,

 Но все они, как всё вокруг, реальны

 Лишь в памяти – в четвертом измеренье.

 Там, только там от времени закляты

 Сады и дворики. Пережитое

 Их обвело магической чертою,

 В одно связав рассветы и закаты.

 Кто б смог нарушить хоть в одной детали

 Строй этой жалкой и бесценной прозы,

 Уже недосягаемой, как розы,

 Которые в Эдеме расцветали?

 И память об оставшемся за гранью

 Домашнем крове я несу как бремя,

 Не понимая, что такое время,

 Хоть сам я – время, кровь и умиранье.

Искусство поэзии

Глядеться в реки – времена и воды —

 И вспоминать, что времена как реки,

 Знать, что и мы пройдем, как эти реки,

 И наши лица минут, словно воды.

 И видеть в бодрствованье – сновиденье,

 Когда нам снится, что не спим, а в смерти —

 Подобье нашей еженощной смерти,

 Которая зовется «сновиденье».