Покуда слышится рукоплесканье,

 Покуда клич победный не затих,

 Не оскверню своей слезою стих,

 Любовно вписанный в воспоминанье.

Борхесы

О португальских Борхесах едва ли

 Что вспомню – о растаявших во мраке

 Родах, что мне тайком былые страхи,

 Пристрастья и привычки передали.

 Почти не существующие звенья,

 Уже недостижимые для слова,

 Они – неразличимая основа

 И смены дней, и праха, и забвенья.

 Пусть будет так. Исполнились их сроки:

 Они – прославленный народ, который

 Песков и волн одолевал просторы,

 На Западе сражаясь и Востоке.

 Они – король, затерянный в пустыне

 И уверяющий, что жив поныне.

Луису де Камоэнсу

Года без сожаления и мести

 Сломили сталь героев. Жалкий нищий,

 Пришел ты на родное пепелище,

 Чтобы проститься с ним и жизнью вместе,

 О капитан мой. В колдовской пустыне

 Цвет Португалии полег, спаленный,

 И вот испанец, в битвах посрамленный,

 Крушит ее приморские твердыни.

 О, знать бы, что у той кромешной влаги,

 Где завершаются людские сроки,

 Ты понял: все, кто пали на Востоке

 И Западе земли, клинки и флаги

 Пребудут вечно (в неизменном виде)

 В твоей вновь сотворенной «Энеиде».

Девятьсот двадцатые

Круговращенье созвездий не бесконечно,

 и тигр – лишь один из призраков наважденья,

 но, не встречая нигде ни случая, ни удачи,

 мы считали, что сосланы в это бездарное время,

 время, когда ничего не могло родиться.

 Мир, трагический мир был далеко отсюда,

 и нам предстояло найти его в прошлом:

 я сплетал убогие мифы о двориках и кинжалах,

 а Рикардо мечтал о своих табунах и загонах.

 Кто мог подумать, что завтра вспыхнет зарницей?

 Кто предвидел позор, огонь и нещадную ночь Альянса?

 Кто бы сказал, что история хлынет на перекрестки —

 наша история, страсть и бесчестье,

 то́лпы, как море, гулкое слово «Кордова»,

 смесь реальности и сновиденья, ужаса и величья!

Ода, написанная в 1960 году

Закон ли тайный или явный случай,

 Свершая мой сновиденный удел,

 Велят, незаменимая отчизна,

 Наполнившая срамом и величьем

 Сто пятьдесят невыносимых лет,

 Чтоб, капля, я воззвал к тебе, стремнине,

 Чтоб, миг, заговорил с тобою, время,

 И в задушевный разговор влились

 Обряд и мрак, возлюбленный богами,

 И храмовая чистота стиха?

 Я, родина, искал тебя в руинах

 Окраинных бездонных вечеров,

 В репье, ветрами пампы занесенном

 На лестницу, в невозмутимых ливнях,

 В неторопливом обиходе звезд,

 В руке, пощипывающей гитару,

 В могучем притяжении степей,

 Которые владеют нашей кровью,

 Как море – саксами, в благочестивых

 Крестах и чашах родовых могил,

 В еще девичьей нежности жасмина,

 В серебряной монетке, в шелковистом

 Прикосновении немой каобы,

 Во вкусе мяса, в сладости плода,

 В двухцветном флаге над щипцом казармы,

 В заношенных легендах о ноже

 И винной стойке, в тысячах закатов,

 Ушедших и осиротивших взгляд.