В поблекших за лета воспоминаньях

 О двориках, где слуги носят имя

 Своих хозяев, в нищенских страницах

 Книг для слепых, развеянных огнем,

 В неумолкающем паденье ливней

 Того эпического сентября,

 Какого не забыть, но это ворох

 Едва ль не чуждых знаков и имен.

 Ты больше верст своих безмерных далей

 И дней твоих неизмеримых лет.

 Ты больше, чем немыслимое море

 Твоих родов. Нам не узнать, какой

 Ты видишься Творцу в животворящем

 Сиянии предвечных образцов,

 Но мы, неистребимая отчизна,

 Живем и умираем, вызывая

 Твой сокровенный и слепящий лик.

Ариост и арабы

Кому по силам книга? Для начала

 Хорошей книги требуются зори,

 А к ним – века, сражения и море,

 Чтоб сталкивало всех и разлучало.

 Так думал Ариост и с наслажденьем,

 Пустив коня по вековым просторам

 Гробниц и сосен, возвращался взором

 К стократно перевиданным виденьям.

 Италия была на то мгновенье

 Край призраков, которые, подъемля

 Клинок, за веком век трудивший землю,

 Переплетали с памятью забвенье.

 Бредя по Аквитании, попали

 Полки в засаду под крутой горою, —

 Отсюда сновиденье о герое,

 Мече и звуке рога в Ронсевале.

 Божков и стяги сакс, от века хмурый,

 Восставил над английскою страною,

 Придя тупой и грозною войною, —

 Отсюда сон про короля Артура.

 Под блеклым солнцем северного края

 Родился сон, в котором спит подруга,

 Не покидая огненного круга

 И суженого верно ожидая.

 Не знаю, на Парнасе иль Востоке

 Родился сон, в котором конь крылатый

 По небу скачет в сторону заката,

 А на коне летит колдун жестокий.

 И Ариост как будто с колдовского

 Коня смотрел на царствие земное,

 Измеренное вечною войною

 И юной страстью, рушащей оковы.

 И мир для зачарованного взора

 Цвел дивным садом в золотом тумане,

 Сливаясь за невидимою гранью

 С садами Анжелики и Медора.

 Мелькали, словно призрачные клады,

 Что в Индостане навевает опий,

 Любовные утехи и разлады

 В его поэме, как в калейдоскопе.

 И в колкости, и в страсти несравнимый,

 Он сам стыдился собственного пыла,

 Придумав замок, все в котором было

 (Как в жизни) притягательно и мнимо.

 Как всем поэтам, рок или фортуна

 Не пожалели редкостного дара

 Ему, скакавшему своей Феррарой

 И вместе с тем далекой кромкой лунной.

 Из невесомой ржави сновиденья

 И слякоти сновиденного Нила

 Его воображенье сотворило

 Великолепное хитросплетенье —

 Меандр, алмаз, где ты на повороте

 Опять оказываешься в начале,

 Чтоб с музыкой, не знающей печали,

 Плутать, забыв об имени и плоти.

 Европа чуть не сгинула бесследно,

 В тот лабиринт заведена азартом:

 Сам Мильтон мог рыдать над Брандимартом

 И сокрушаться о Далинде бедной.