С твоим уходом

 столькое кругом

 никчемным обернулось пустяком

 и отпылавшим фейерверком тлеет —

 где прежние душистые аллеи?

 Закаты, обрамлявшие тебя,

 и музыку, где ты – во всякой ноте,

 и те слова

 мне предстоит разбить

 своими же руками,

 застывшими от боли.

 Пустое небо об ушедшей стонет

 всей пустотою.

 В каком колодце душу утопить,

 чтобы и там не стерегла утрата,

 как солнце, что с зенита не сойдет,

 пытая люто и неумолимо?

 Она одна вокруг

 и стягивается петлей на горле.

Простота

Гайде Ланхе

Садовая калитка

 откроется сама,

 как сонник на зачитанной странице.

 И незачем опять

 задерживаться взглядом на предметах,

 что памятны до мелочи любой.

 Ты искушен в привычках и сердцах

 и в красноречье недомолвок, тонких,

 как паутинка общности людской.

 А тут не нужно слов

 и мнимых прав:

 всем, кто вокруг, ты издавна известен,

 понятны и ущерб твой, и печаль.

 И это – наш предел:

 такими, верно, и предстанем небу —

 не победители и не кумиры,

 а попросту сочтенные за часть

 Реальности, которая бесспорна,

 за камень и листву.

Долгая прогулка

Ароматная, словно пьянящий мате,

 ночь скрадывает расстояние между домами в деревне,

 расчищает улицы,

 что сопутствуют мне в одиночестве,

 наполняя меня безотчетным страхом и прямыми отрезками линий.

 Легкий бриз доносит с полей сочный запах,

 сладость дачных домов и рощ тополиных,

 что трепещут под хищным напором асфальта,

 сохраняя землю живую.

 Земли сдавлены улицами и домами.

 Тщетно кошачья ночь силится

 охранить покой закрытых балконов.

 Вечером здесь показалась

 скрытая девичья страсть и надежда.

 Полный покой, тишина в преддверье жилищ.

 В изгибах теней

 льется время. Время обширно и благородно,

 скрыто в полночных часах,

 поток полноводен,

 в нем находится место всем мечтам, и желаньям, и грезам,

 час чистых душ и устремлений,

 нет места жадному пересчету:

 дневная повинность.

 Я – единственный улицы созерцатель;

 быть может, не будь меня здесь, она бы исчезла.

 (Наткнулся на шершавую стену, остатки,

 поросшие остием, чертополохом,

 в свете желтого фонаря,

 тусклый и нерешительный луч.

 Видел летящие звезды.)

 Величественная, живая,

 словно Ангел, сошедший с небес,

 крыльями день укрывает,

 ночь опустилась, скрыла серость домов.

Иванова ночь

Сверкающий закат неумолимо

 рассек пространство лезвием меча.

 Ночь, словно ивовая поросль, нежна.

 Взвиваются повсюду

 искрящиеся огненные вихри;

 священный хворост

 от всполохов высоких кровоточит,

 живое знамя, выдумка слепая.

 Но дышит миром тьма, подобно дали;

 сегодня улицам вернулась память:

 когда-то они были чистым полем.