— Ну так как, надумал? — спросил я. — Смотри, сейчас ещё какую-нибудь трубку вытяну, может и кишки за ней следом, тут уж как получится. Ну как тянуть?

Я взялся за другую трубочку. И тут заметил шланг, подающий кислород. Лёгкие его работали на вентиляторе. Худо его дело, вряд ли вытянет.

— Он сказал, что его гарант Костя Грек, — прошелестел губами Зуб.

— Кто такой? — спросил я. — Быстро, быстро колись, начал уже, и так почти всё сказал. Ну?! Измайловский, люберецкий, откуда? Где искать?

— Не знаю. Он отошёл.

— Откуда ты его знаешь, Грека этого?

— Сидели вместе. Он старше, сейчас в завязке, стар стал. Живёт где-то в районе метро «Семёновская», больше ничего не знаю.

Он тяжело засопел, как видно разговор ему дался тяжело.

— Ну ладно, апельсины я тебе в следующий раз принесу, живи пока.

И я пошёл к выходу из палаты. Перед тем, как уйти, я посмотрел охранника. Он был в порядке, пульс был, хотя и немного замедленный, я на всякий случай снял у него со рта ленту и расстегнул ворот рубашки. Сбросил халат и вышел из палаты и рванулся к туалету. Откуда вышла навстречу мне, опять вторгаясь в мои планы, Маруся, гремя вечными вёдрами.

— Ну как, отдал кровь-то?

— Отдал, — ответил я, изображая крайнюю необходимость попасть в туалет.

— Давай, милый, заходи, я только что убралась там.

В туалете я вылез через окно, спрыгнув с невысокого второго этажа сперва на козырёк над подъездом, а потом на землю.

Я уже отошёл на приличное расстояние от корпуса хирургии, когда там послышался шум. Я прибавил хода и выскочил в дыру в заборе.

Мне казалось, что в кармане у меня звенят ключи от лабиринта. Я поймал такси и поехал в сторону метро «Семёновская», там служил в отделении заместителем начальника мой старинный приятель, у которого я надеялся узнать про Костю Грека, надеясь что мой друг поможет организовать встречу "в верхах".

Но встреча, увы, не состоялась. Недаром говорят, что человек предполагает, а Бог располагает.

Сперва всё шло так, как я себе и представлял: мой старый приятель Сергей Жуков встретил меня с распростёртыми объятиями, понял всё с полуслова, быстро принёс папку с личным делом Константина Панатоиди, потомка давно обрусевших греков из Одессы.

— Адрес известен? Мы его дома сможем застать?

— Застать сможем, — протянул Сергей, сдвигая на затылок фуражку. Только ты ведь, наверное, поговорить с ним хотел?

— Конечно, не посмотреть же на него, — не понял я его.

— Посмотреть-то на него как раз очень даже можно, а вот поговорить вряд ли получится.

— Это почему же? — холодея от дурного предчувствия, спросил я. — Он что — немой?

— Хуже, — ответил Сергей. — Он мёртвый.

Я так и остался сидеть с открытым ртом, вид у меня, должно быть, был ужасно обиженный, потому что Сергей принялся оправдываться:

— Ты бы пару дней назад приехал, он ещё жив был, может и поговорил бы с ним.

— Его что — убили?

— Почему убили? Он сам по себе умер. Да и не за что его было убивать. Насколько мне известно, он давно отошёл от прежних дел своих, да и не в том уже возрасте, и болел тяжело. Он же последние полгода с кровати не вставал и не разговаривал почти, его еле-еле понять можно было. У него вся правая сторона отнялась, инсульт сильнейший. Так что помер он вполне своей смертью, хотя и не самой лёгкой.

— А звонить он мог?

— Он соображать толком не мог, сам себя в зеркале не узнавал, какие там звонки.