Выудив его за шиворот из портфеля, я поспешно залепил ему рот клейкой лентой, приготовленной заранее. Захлопнул портфель и забросил его в двери палаты, возле которой сидел охранник, положил на стул вытащенную из тумбочки газету, предварительно развернув её, снял с телефонного аппарата трубку, и положил на тумбочку, таким образом нарисовалась безмятежная картинка: сидел человек, читал газету, позвонили, он отложил газету и пошёл кого-то звать. После этого я торопливо затащил тяжёлого охранника в палату и тщательно прикрыл за собой двери. Кровать была за белой занавеской, и лежащий на ней что-то пыхтел, видимо не понимая, что происходит.

— Ты не нервничай, дорогой, — успокоил я его, — сейчас я подойду, пелёнки тебе поменяю.

Огляделся, связал ноги и руки охранника полотенцами, которые висели на стене возле дверей. После этого отдёрнул занавеску и поздоровался:

— Здорово, Зуб!

Зрелище было не для слабонервных, Соколик разделал его, как бог черепаху. Всё, что виднелось из-под белой простыни было тщательно запеленато в бинты и напоминало мумию фараона. Из-под повязки на меня таращился один перепуганный глаз с обожжёнными ресницами.

Со всех сторон к кровати тянулись какие-то проводки и трубочки, отчего Зуб удивительно напоминал большого паука, сидящего в середине собственной паутины.

— Чего тебе? — прохрипел Зуб.

— Да так, ничего особенного, спросить хотел тебя: ты жить хочешь?

Глаз наполнился ужасом. Я попал в самую больную точку.

— Значит, надеешься? — поинтересовался я. — Ну, ну. Тогда ты мне быстренько всё расскажешь, и я уйду. А если нет, то я тоже уйду. Только если ты мне ответишь, я уйду ничего не трогая, а если не скажешь пообрываю все трубочки, и выключу к едрене фене все эти машинки, а то стучат они.

Я обвёл взглядом датчики и экраны самописцев и осциллографов, которые вычерчивали кривые и выдавали импульсы.

— Значит так, вопрос простой, как день. Я тебя не утомлю. Кто заказал мальчика и женщину на Ярославском шоссе?

— Не знаю, — с трудом ответил Зуб. — По телефону.

— Допустим. Что за голос?

— Бабий такой голос.

— Женский что ли? Я не понял, что значит бабий.

— Я сам не понял. Не то мужик таким голосом говорил высоким, не то женщина. Только голос всё одно меняли.

— Кто гарантировал?

— Никто.

— Неправильный ответ, — я покачал головой и взялся за трубку, тянувшуюся из его носа, слегка потащив за пластик. — Не принял бы ты заказ по телефону без серьёзных для тебя гарантий, ты всё же — не девушка на выезде.

Он тяжело засопел, с надеждой заглядывая мне через плечо. Я понимал, что время идёт, что я нарушаю все возможные законы, но не видел другого выхода из лабиринта, в который я безнадёжно забрёл в поисках. Сначала я искал убийц моего племянника, потом искал мальчика, а теперь уже и сам не знал, что ищу.

Я знаю только одно, что отыскать это для меня почему-то важнее всего в жизни. Почему важнее — я и сам не знаю, потому что не знаю, что ищу. А может и знаю, только сказать не могу, как собака.

Зуб продолжал сопеть, таращась на меня жутким своим глазом. Я подёргал трубочку.

— Я понимаю, что мозги тебе сильно потрясли, но только думай скорее, мне некогда.

Я резко выдернул трубочку, которая уходила достаточно глубоко и оказалась достаточно длинной. Зуб испуганно и визгливо хрюкнул и все его счётчики ожили, всплеснув волнами и импульсами. Я улыбнулся как можно более обаятельной улыбкой. Я лукавил, я знал, что трубка эта не что иное, как приспособление чтобы поить, минуя рот.

— Ну так как, надумал? — спросил я.