Эту историю я расскажу вам так, как услышал сам, и все же не так — тот язык не знает письменности; это лишь туманный перевод, туманный, но сделанный со всем возможным уважением, почтением к неукротимому духу горца, с преклонением перед могуществом Зверя, памятник силе которого построен самой природой, с любовью, с благоговением перед схваткой, перед чудовищной, героической борьбой, случившейся, когда эти двое все-таки встретились.

Предисловие

История Монарха основана и на личном опыте, и на полученном из многих источников материале, и образ медведя волей-неволей получился собирательный. Но главная сущность истории — великий Монарх-гризли, который все еще мерит шагами свою тюрьму в парке «Золотые ворота».

В повествовании я позволил себе две вольности, которые, как я полагаю, будут уместны в подобной истории.

Первая — я выбрал в качестве героя необычную личность.

Вторая — я приписал этому животному приключения нескольких его сородичей.

Цель рассказа — описать жизнь гризли, добавив очарование выдающейся личности медведя. Намерение — донести истину. Но вольности в рассказе исключают его из области чистой науки. Следует рассматривать его скорее как исторический роман о жизни медведя.

Ранние приключения затронули истории множества разных медведей, но две последних главы — плен и отчаяние Большого Медведя — изложены точно по рассказам нескольких свидетелей, включая двух моих друзей-горцев.

I. Два ручейка

Над вершинами Сьерры возвышается мрачная гора Таллак: ее голова вздымается на десять тысяч футов, и она окидывает взглядом север, где расстилается просторная и прекрасная бирюзовая гладь — люди зовут ее озером Тахо, — и северо-запад; через сосновое море она смотрит на свою великую белую сестру Снежную Шасту. На каждом из ее склонов — чудеса разнообразные и многоцветные: мачты высоких сосен, украшенных самоцветами, ручьи, которые буддист объявил бы священными, горы, которым поклонился бы араб. Но проницательный взгляд серых глаз Лэна Келлиана был обращен на другое. Детское восхищение жизнью, полные любви взгляды в ее сторону померкли — как и должны были у того, кто научен ценить ее очень низко. Чего стоит трава? Весь мир порос травой. Чего стоит воздух? Его необъятное количество вокруг. Чего стоит жизнь, когда его собственная зависит оттого, сможет ли он отнять ее у других? Все его чувства работали с полной отдачей — не ради радужных гор или самоцветно-ярких озер, но ради живых существ, с которыми его сводило ежедневное соперничество, каждое из которых ставило на кон свою жизнь. «Охотник» — вот что было написано на его кожаном наряде, на смуглом лице, на гибкой и жилистой фигуре, в блеске его ясных серых глаз.

Раздвоенный гранитный пик мог бы остаться без его внимания, но не едва заметная ямка в дерне. И вряд ли даже штангенциркуль помог бы выяснить, что на одном конце ямка расширяется, но глаз охотника это заметил, а вскоре нашел и другие, менее заметные знаки; здесь прошла медведица с двумя медвежатами, и до них было рукой подать, раз уж трава все еще оставалась примятой. Верхом на охотничьей лошадке Лэн поскакал по следу. Лошадка нервно принюхивалась, переступая с ноги на ногу: как и ее всадник, она знала, что поблизости находится семейство гризли. Они выбрались на уступ, ведущий к открытой возвышенности. Проехав по склону двадцать футов, Лэн соскользнул на землю и бросил поводья — знак лошадке стоять на месте, — вскинул ружье и вскарабкался на откос. Сосредоточив все внимание, он взобрался на вершину и вскоре заметил старую медведицу-гризли с двумя медвежатами. Она лежала в пятидесяти ярдах от него — плохая мишень; Лэн выстрелил, целясь вроде бы в плечо.