Она была одинокой старой медведицей с большим белым пятном на груди, белой мордой и плечами; этот цвет переходил в бурый в других местах, благодаря чему Лэн впоследствии прозвал ее Пегой. На этот раз медведица почти схватила его, и охотник был готов признать, что она, должно быть, затаила на него злобу.

Но неделю спустя ему выпал еще один шанс. Проезжая по краю Карманной балки — маленькой глубокой долины с высокими каменистыми склонами, — он заметил вдалеке старуху Пегую и двух ее бурых детенышей. Она спускалась с невысокого обрыва, перебираясь через долину к другому, на который легче было бы вскарабкаться. Медведица остановилась попить чистой воды из ручья, и тогда Лэн выстрелил. После выстрела медведица бросилась к медвежатам и, поочередно шлепая их, загнала на дерево. Тогда вторая пуля настигла ее, и она, прекрасно понимая, в чем дело, в бешенстве помчалась по пологому склону, надеясь прикончить охотника. Раненая и свирепая, медведица, фыркая, взбежала на кручу — и получила последнюю пулю в голову. Медведица покатилась вниз и упала замертво в глубине Карманной лощины.

Подождав для верности, охотник подобрался к обрыву и выстрелил в ее тело еще раз; перезарядив ружье, он осторожно спустился к дереву, на котором все еще сидели медвежата. Они глядели на него с пугливой серьезностью, а когда охотник решил вскарабкаться на дерево, полезли выше. Охотник подбирался ближе, и тогда один из медвежат жалобно захныкал, а второй сердито зарычал. Их недовольный крик становился все громче.

Лэн достал крепкую бечевку и по очереди стащил детенышей на землю. Один из них бросился на него и, хоть и был чуть побольше кошки, наверняка серьезно ранил бы человека, если бы Лэн не удержал его рогатиной. Привязав их к крепкой, но гибкой ветке, он вернулся к лошади, достал мешок для зерна, усадил медвежат внутрь и поскакал к своей хижине. Он надел на них ошейники и посадил на цепь у столба, на который они тут же взобрались и принялись хныкать и ворчать с верхушки, в зависимости от характера. В первые дни оставалась опасность, что медвежата задушатся цепью или умрут от голода, но наконец их обманом заставили выпить немного молока, бесцеремонно сдоенного у привязанной тут же коровы. Спустя неделю они немного смирились со своей участью, и с тех пор, когда хотели есть или пить, стали обращать внимание на своего тюремщика.

Итак, два маленьких ручейка все еще текли бок о бок, теперь подальше от горы, становились все глубже и шире; перекатывались через запоры, радуясь солнцу. Примитивная плотина могла удержать их на какое-то время, но они преодолевали ее и мчались дальше по прудам и глубинам, которые питали куда более мощные потоки.

II. Ручьи и шахтерская плотина

Джек и Джилл — так охотник назвал медвежат, и Джилл, маленькая фурия, и не пыталась изменить первое впечатление о ее скверном характере. Когда человек приносил еду, она как можно выше взбиралась на столб и рычала, либо она восседала там в угрюмом и молчаливом страхе. Джек же слезал вниз и, натягивая цепь, бежал к своему тюремщику, негромко попискивал и в конце концов поглощал еду — с превеликим удовольствием, но без всяких манер. У него было полно странных привычек: живой укор всем тем, кто утверждает, что у животных нет чувства юмора. Спустя месяц он стал настолько ручным, что его спустили с цепи.