Потом Михаил Николаевич подробно рассказал Рылееву историю неудачного управления киевскими имениями князей Голицыных Федором Андреевичем, в результате которого получилось убытков на восемьдесят тысяч рублей.

– Впрочем, всем имуществом Федора не пополнить и десятой доли его долга, – заключил Михаил Николаевич. – Жаль, что ты не поехал через Киев, тамошний полицеймейстер – мой приятель, он бы отдал тебе лучшие вещи твоего батюшки.

Когда, уже около полуночи, Рылеев оказался один в отведенной ему комнатушке, то первым делом принялся за письма.

С неизъяснимым удовольствием вывел он в правом углу листа:

«Город Дрезден, февраль, 28 число 1814 года».

Он написал два письма: одно в корпус, другое матушке. Письмо Настасье Матвеевне получилось слишком коротким: привет от дядюшки и сожаление о том, что мог бы от дядюшкиного приятеля – полицеймейстера получить что нибудь из вещей отца. Все же остальное – описание пути, Дрездена – содержалось в письме в корпус.

Ввиду короткости письма матушке Рылеев вписал в него свои стихи, которые к содержанию письма не имели никакого отношения, но самому автору нравились:

На что высокий чин, богатства ,

На что и множество крестов,

В них вовсе, вовсе нет приятства,

Когда душевно нездоров.

Богат будь добрыми делами,

И будешь счастлив завсегда;

Не лезь за суетой – чинами –

И не споткнешься никогда!

2

Саксония, Бавария и Вюртемберг, через которые пролегал дальнейший путь Рылеева, представляли собой сплошной военный лагерь. По дорогам двигались воинские части и обозы, улицы городов заполняли военные мундиры.

После январского и февральского успешного контрнаступления французских войск союзникам в марте удалось остановить французов и выиграть несколько сражений. Силезская армия, в которую входили отряд Чернышева, и Первая резервная артиллерийская бригада, одержала победу при Лаоне. Главная армия разбила французов при Арен сюр Об. 13 марта Главная квартира, союзные императоры и командующие армиями приняли решение об общем наступлении на Париж.

В это самое время Рылеев прибыл в расположение бригады. Штаб находился в Базеле, батарея размещалась в окрестных деревнях.

Перед тем как войти в штаб, Рылеев при помощи Федора привел свой мундир в наилучшее состояние, чтобы сразу произвести хорошее впечатление на бригадного генерала. Но их старания оказались напрасными: бригадного не было на месте, дежурный адъютант, куда то спешивший, подвел Рылеева к писарю, распорядился:

– Туда же, куда и прежних, – и ушел.

Писарь неторопливо списал что то из документов Рылеева в одну бумагу, потом в другую, убрал их в стол, написал третью и только после этого поднял глаза.

– Вы зачисляетесь в первую роту сверх комплекта. Эту выписку отдадите командиру роты.

Рылеев вышел из штаба с чувством обиды и досады. Во дворе его нагнал конноартиллерийский поручик.

– Не огорчайтесь, камрат, плевать на этих штабных крыс. Я слышал, вы зачислены в нашу роту. Давайте знакомиться: Унгерн Штернберг – второй. В батарее у нас служит еще мой старший брат Густав.

– Прапорщик Рылеев.

Они пожали друг другу руки.

– Вам у нас понравится. Офицеры роты – отличные люди, добрые товарищи. Ротный тоже отличный офицер, родной брат генерала Сухозанета, командовавшего нашей артиллерией при Лейпциге. Да и мы тоже кое что можем вспомнить. Ваши два товарища, что прежде прибыли, весьма довольны.

– А как их фамилии?

– Миллер и Зигмунтович.

– Маленький Федя! – обрадованно воскликнул Рылеев и пояснил: – В корпусе так Миллера звали.

– Ну и ладно! – засмеялся Унгерн.