– Хоть он не так расторопен, поскольку уже в годах, зато верный и основательный человек, – говорила она сыну. – А если отец вдруг денег даст, сможешь взять наемного, коли Федор не угодит…

Из почти ста выпускников всего десять человек получили назначение в конную артиллерию: кроме Рылеева, Федя Миллер, Зигмунтович, Егоров и еще шесть человек из другого класса, с которыми Рылеев близкого знакомства не вел.

Фролов, как большинство выпуска, вышел в армейскую пехоту.

Последняя неделя пребывания в корпусе, пока ожидали официального приказа о присвоении офицерского чина, была неделей бесконечных разговоров о будущем, построения планов, пересказов узнанного от родных и знакомых об армейской службе, о порядках в заграничной армии, поскольку выпускали кадет в части действующей армии, находившейся за границей.

Но в то же время эта неделя была неделей прощания с корпусом.

Многие из выпускников пробыли в корпусе более десяти лет. Придя сюда несмышлеными малышами и прожив здесь пору сознательного детства, отрочества и юности, они покидали его почти взрослыми людьми. Все радости и горести были связаны у них с корпусом. Новое, конечно, манило, но и пугало своей неизвестностью. Прежнее же стало перед разлукой милым и дорогим своей знакомостью и привычностью.

Остающимся в корпусе товарищам выпускники дарили свои записи лекций, карандаши, перья, тетради, линейки с удобной разметкой, самодельные шахматы, самодельные перочинные ножички, сделанные из обломков железа и заточенные при многодневном старании о ступень лестницы до остроты бритвы, и другие вещи, в новой жизни им уже совершенно не нужные.

Рылеев большую часть своего кадетского хозяйства отдал Чижову. Тот давно уже не был таким, каким пришел в корпус. Первоначальное покровительство Рылеева помогло ему в самый кратчайший срок пройти путь от зеленого боязливого новичка до настоящего «доброго» кадета. На второй год пребывания в корпусе он уже входил в число отчаянных. Теперь он хладнокровно ложился на лавку под розги, спокойно шел в карцер.

Но сейчас Рылеев опять чувствовал себя по отношению к Чижову более взрослым и опытным.

– Пора и тебе, Чижов, кончать с отчаянностью и браться за ум, – говорил Рылеев. – Годы до выпуска пролетят незаметно. А одной отчаянностью науки не осилишь. По собственному опыту знаю.

– Да я, Рылеев, и так уж думал поднажать, – отвечал Чижов. – Как переведут в гренадерскую роту, с отчаянностью – всё. Пусть младшие отчаянничают. Я, как и ты, буду стараться попасть в конную артиллерию.

– Вот что, брат Чижов, эту тетрадь я хотел взять с собой, но оставляю ее тебе, – расчувствовавшись, сказал Рылеев. – Раскроешь, почитаешь и вспомнишь меня. И разговор наш сегодняшний вспомнишь.

И Рылеев отдал ему тетрадь кадетских сочинений.

Наконец 10 февраля 1814 года последовал приказ о производстве выпускников в чин.

Рылеев, как и все определенные в конную артиллерию, получил назначение в Первую резервную артиллерийскую бригаду, входившую в авангардный отряд Чернышова, который со дня на день должен был достичь границы Франции, перейти ее и далее двигаться на Париж. Пополненные новыми мобилизациями, наполеоновские дивизии теперь снова представляли собой грозную силу, они отходили с упорными боями, иногда останавливали войска союзников и даже порой заставляли их отступать.

В тот день, когда выпускникам объявили приказ о производстве, в Петербурге было получено сообщение о сражении при Бриенне – первой крупной битве на территории Франции. Это сражение выиграл Наполеон.

В корпусе сообщение о Бриенне обсуждали с жаром, особенно оно взволновало выпускников.

– Говорят, армия Блюхера и корпус Остен Сакена разбиты совершенно, – сказал Фролов. – Один столоначальник в департаменте у брата читал об этом в немецких газетах.