За год, за два до выпуска кадеты уже выбирали, куда они пойдут, и в соответствии с этим учились, потому что назначение зависело от успехов в тех или иных науках.

Наиболее подготовленных определяли в конную артиллерию. Чтобы добиться этого назначения, приходилось последние два три года много и серьезно учиться. Рылеев рассчитывал, что по своим успехам он может быть артиллеристом, и поэтому, думая об экипировке, составил перечень обмундирования конноартиллерийского офицера.

О боже! Как много нужно всего, чтобы обмундироваться!

Мундирный кафтан, или попросту называемый мундир, темно зеленого сукна (сукно, конечно, хорошего качества), двубортный, с пуговицами красной меди, с светло оранжевой тесьмой басоном по воротнику. Мундирных кафтанов требовалось иметь по крайней мере два.

Сюртук для ношения вне службы.

Трое форменных панталон того же темно зеленого сукна, что и мундир, с пришитыми кожаными крагами, застегивающимися на шесть медных пуговиц.

Жилетки для поддевания под мундир – три, для разной погоды.

Рейтузы для верховой езды с кожаной нашивкой – леей на заду.

Шинель со стоячим воротником. Шинель, кроме того, важно у кого шить, ибо умелый, а потому дорогой портной, не нарушая положенных форм, создавал произведение искусства, а обычный делал шинель, похожую на армяк.

Шарф офицерский – для не имеющих георгиевских наград – полагался с серебряной нитью.

Кивер в конной артиллерии отличался от прочих большим развалом кверху и выгнутостью с боков. Герб на кивере – медный – двуглавый орел, сидящий на двух перекрещенных пушках. Султан – черный, волосяной, кишкеты – витые шнуры, опоясывающие кивер, – серебряные.

Конфедератка для летнего учебного строя, тулуп для зимы, сапоги…

Не говоря уж о лошади и полном комплекте сбруи…

Но даже если лошадь пока взять казенную, обмундирование будет стоить не менее полутора тысяч.

Рылеев понимал, что матушка дать ему таких денег не в силах. Остается обратиться к отцу.

Правда, отец уже три года не отвечал на его письма, но Рылеев знал, что он жив здоров, служит в той же должности управляющего украинскими имениями княгини Голицыной и живет в своем доме в Киеве.

В последний раз отец приходил в корпус навестить сына с приятелем генералом, много и громко говорил, от него пахло вином. Рылееву, не избалованному отцовскими посещениями, тот день очень запомнился. Было это три года назад. Более отец, если и приезжал в Петербург, в корпусе не появлялся.

Но тогда Рылеев, наоборот, думал, что теперь то он часто будет видеть отца.

Федор Андреевич подробно расспросил сына про занятия, какие у него баллы, что какой учитель спрашивал, какие книги сын читал, и когда узнал, что сын учится хорошо и большой охотник до книг и даже потратил на покупку книг деньги, что подарил ему на пасху маменькин благодетель Петр Федорович Малютин, то сказал с большим жаром:

– Учись, сын. Ученье – свет, неученье – тьма. Я ничего не пожалею для этого, никаких денег. Вот тебе десять рублей на книги. Больше с собой нет. Я ужо пришлю из гостиницы. Ты пиши о своих нуждах. На баловство ни копейки не получишь, а на дело – сколько надо, я не поскуплюсь…

После долгих сомнений и размышлений Рылеев решил, что при теперешних обстоятельствах он может обратиться к отцу с просьбой.

Обдумывая письмо отцу на уроках, на гимнастике, на строевых занятиях, в столовой, в свободные вечерние часы и уже лежа в постели до того мгновенья, пока не заснет, Рылеев мысленно писал и переписывал это такое важное для него и для отца письмо.

Надо было написать так, чтобы отец узнал, каковы мысли и жизненные правила сына, чтобы, прочтя письмо, он мог сказать: «Мой сын вырос достойным человеком».

«Дражайший родитель!

Вот уже почти три года, как не имею я об Вас никаких известий.