Возможно, он не сумеет удержать Айседору, но сейчас она полностью принадлежала ему. 

Пока она не пришла в комнату Лукана той холодной ночью несколько дней назад и не предложила ему себя, Айседора не понимала, насколько истосковалась по физической близости, сопровождающей интимные отношения. Лёжа в объятиях Лукана, неважно, спящая или бодрствующая, она чувствовала себя особенной. Снова цельной. Больше не одинокой.

Боже, он действительно ей нравился. Даже слишком. Если бы только они встретились в другое время и в другом месте, всё могло сложиться иначе.

Глупая мысль. Проклятие никуда не делось и никогда не даст случиться этому «иначе». Если бы не приказ императора, она ни за что не позволила бы себе приблизиться к Лукану настолько, чтобы влю...

Начать симпатизировать. Не влюбиться. Она едва успела остановиться и не произнести это слово. Только совсем несмышлёная женщина путает нужды тела с сердечными порывами. Айседора же достаточно взрослая и мудрая, чтобы не допускать подобных ошибок.

— Скажи, ты действительно собираешься вступить в войну на стороне императора? — спросила она, лёжа в объятия Лукана после любовных ласк. В комнате горели две свечи и одна масляная лампа, освещая помещение слабым, мерцающим огнём, из-за которого всё вокруг выглядело нереальным.

— Так я ему сказал.

Её сердце сжалось. Если мятежники ворвутся во дворец, Лиане, Мари и многим другим невинным людям причинят боль, возможно даже убьют. И всё же одним из тех мятежников был Кейн, а Айседора знала, что он руководствовался благородными мотивами. И ещё знала, что ни у него, ни у остальных повстанцев нет шанса выстоять против воинов Круга — мужчин, которые обучались сражаться с раннего детства.

— В обмен на меня, — прошептала она. — Ты пообещал Себастьену себя и своих людей из-за меня.

Лукан принялся утешительно поглаживать её по спине.

— Причина также в Себастьене, — задумчиво пояснил он. — Он единственный законный сын покойного императора Нечтина, а значит, вот уже примерно двадцать лет по праву занимает трон.

— Значит, ты в любом случае согласился бы встать на его сторону?

— Нет. Я мог уехать, не примкнув ни к одному из враждующих лагерей.

Она приподнялась и посмотрела на Лукана сверху вниз. В свете свечей он выглядел моложе своих тридцати шести, уязвимее, чем она привыкла его видеть. Всему виной курчавый завиток волос и ямочка на щеке, предположила Айседора, они придавали ему беззащитный вид. Но это лишь иллюзия. Лукан никогда не был беззащитным.

— Ты ещё не подписал соглашение, — тихо сказала она.

Айседора не раз слышала жалобы императора по данному поводу.

— Пока нет.

Айседора облизнула губы и склонилась к Лукану нос к носу. Насколько она знала, их никто не подслушивал, и всё же чувствовала необходимость говорить как можно тише.

— Не надо, — шепнула она. — Не сражайся за него. Уйди, пока ещё можешь. Поскорее убегай из этого ужасного места. Возвращайся в Трайфин и не впутывай своих воинов в каламбьянский конфликт.

— Ты одна из мятежников, выступающих за свержение Себастьена? — Лукан выглядел удивлённым и в то же время заинтригованным.

— Нет, — тихо ответила она. — Я просто хочу, чтобы война закончилась. Кровопролития, ожидание, интриги. Пусть всё это прекратится. — Айседора хотела, чтобы её жизнь снова стала простой.

— Война не закончится, пока кто-то не победит.

— Это... глупо.

— Глупо?

Айседора буркнула:

— Да, глупо.

К счастью, Лукан не выглядел оскорблённым. Всё-таки война была источником существования капитана Круга, и его дар заключался в умении убивать.

— Я дал слово, — повторил он.