— Кто-то мог погибнуть. Это допускалось, — сказал пленник, отдышавшись. — Но обладатель сульвикара должен был выжить.

— Поэтому ты мешкал с взрывострелом? Прицеливался?

— Да.

— Почему он должен был выжить?

— Я не знаю, — ответил боевик быстро.

Дамир снова потянулся к его руке.

— Наверно, они встречают вас в Причалах! — крикнул он, не дожидаясь ещё одного перелома, — вас должны взять с позором. Там не видели его с сульвикаром. Народу будет проще. Скорее всего, казнь устроят там же.

— Наверно?

— Точно. Да. Они говорили об этом между собой.

— Ясно, — кивнул Дамир, — скажи… ты ведь давно обитаешь в Суши?

— С детства, — подтвердил боевик.

— Скажи. Ты сможешь живым добраться до оазиса отсюда? Если мы отпустим тебя.

Боевик колебался.

— Я не могу вернуться в город. Стража сделает так, что я навсегда исчезну…

— А я не говорил про город, — сказал Дамир, — я говорил про ближайший оазис.

— Я исчезну, обещаю, — сказал боевик, — тут наши интересы совпадают.

— Полагаю, это «да», — сказал Дамир, и, наклонившись вперёд, одним стремительным движением свернул боевику шею.

— Очень важный урок, брат-каа, — он поднялся и обратился ко мне, — если когда-то тебя самого благородный варс воскресит с помощью сульвикара — не забудь его поблагодарить за это и произнести положенные слова. Этот вонючий пёс забыл очень важный закон Великой Суши.

— Так, как это сделал водитель? — уточнил я.

— Да, — кивнул Дамир, — именно так.

Глава 2

Дамир убедил нас, что в Причалы следует ехать открыто, как мы и планировали, несмотря на опасность. По его словам, простой демонстрации сульвикара будет достаточно, чтобы сорвать любые планы публичного ареста. Зато наши противники проявятся, обозначат себя — так, что нам будет значительно проще и безопаснее готовиться к отплытию.

Немного подумав, я согласился с его доводами. А остальные члены команды меня поддержали.

Вторую ночь в пути нам пришлось провести в пустые, под открытым небом. По плану к вечеру мы должны были достичь небольшого поселения, расположенного среди начинающихся отрогов древнего хребта, отделявшего Великую Сушь от моря, но нападение нас сильно задержало.

Хорошо хоть багаж уцелел, в том числе тёплые вещи, которые оказались очень кстати.

Мы поужинали, не разводя костра, и легли спать.

Соня устроилась рядом со мной, под большой шерстяной накидкой, которую нам подарил Дамир. Подстилка из плетёной соломы, брошенная на платформу, была жестковата — но выбирать не приходилось.

Я лежал головой к краю и глядел на ночное небо. Рисунок ярких звёзд местами напоминал привычные созвездия, но мелкие различия здорово сбивали с толку. Потом я плюнул на попытки найти что-то знакомое, и просто наслаждался видом. Это и правда было очень красиво: громада Млечного пути в ожерелье разноцветных звёзд.

Думалось о доме. Я вспоминал промозглые московские зимы без единой звёздочки на тёмном, оранжевом из-за уличных фонарей ночном небе. Как шёл домой после дополнительных занятий на кафедре. Да, загадки математики захватывали, заставляли забыть о внешнем, неблагоприятном мире, приближали к чему-то неосознанно-великому.

Когда-то, осилив доказательства гипотезы Пуанкарэ, созданное великим Перельманом, я вдруг понял, что не хочу погружаться в этот мир настолько сильно. Осознал, что магия цифр может вытеснить реальность.

А мне хотелось большего. Хоть раз по-настоящему попасть из зимы в лето. А если быть совсем честным — мне хотелось других миров. В моё время это было ужасно немодно, «тупо», как сказали бы другие студенты.