– Что такое, родная? Что случилось?

– Не знаю. Просто мне показалось что-то. Да нет, почудилось. Глупости. Поручи мне какое-нибудь дело, и я живо приду в себя. Может быть, расседлать Милли?

Эту кличку Тресси дала серому ослику, хотя Рид и возражал, утверждая, что это самец, а не самочка. На это Тресси, нимало не смущаясь, отвечала, что ни за что на свете не станет звать мужским именем такую прелестную кроху.

Разгружая припасы, Тресси никак не могла отделаться от неприятного чувства, что за ними следят. Уже совсем стемнело, а поблизости так и не вспыхнул ни один костер. Тогда она сказала себе, что всему виной нервы: просто она боится, как бы кто не разоблачил ее маскарад.

Подошел Рид – по обыкновению, совсем бесшумно, – и Тресси взвизгнула от неожиданности.

– Не смей больше ко мне подкрадываться! – закричала она. – Ты бы хоть свистел, что ли!

– Вот так? – уточнил он и свистнул так оглушительно, что лошади заржали. Прежде чем Тресси успела возмутиться, Рид протянул руки и сгреб ее в объятия.

– Бог ты мой, – сказал он, – как же здорово, когда ты рядом, рукой подать. Ведь правда здорово?

Сердиться на него было невозможно, и Тресси вскоре заразилась его легкомыслием. Рид остриг ее волосы, и результат вышел не так уж плох. В конце концов, все это только ради ее же безопасности. Они даже нашли в себе силы посмеяться над ее стрижкой.

Потом Тресси взялась за сковородку, но Рид остановил ее:

– Сегодня вечером отдыхай. Стряпать буду я. Что ни говори, а старатель из тебя покуда аховый. Тебе нужно привыкнуть к трудностям кочевой жизни. – Он весело хмыкнул, но тут же посерьезнел. – А на будущее учти, детка… то есть парень, – поправился Рид, взъерошив ее остриженные волосы, – с завтрашнего дня всю работу делим пополам. Я не потерплю в отряде неженок и лодырей. Не пристало настоящему мужчине отлынивать от дела, словно какой-нибудь юбке.

Тресси прыгнула на него, выбив из рук сковородку. С криками и хохотом они покатились по земле, но в конце концов затихли, крепко обняв друг друга.

– А что скажут люди? – поддразнила Тресси, легонько чмокнув его.

– Им-то какое дело? – отозвался Рид, наградив ее в ответ звучным поцелуем.

Переведя дыхание, Тресси продолжала:

– А скажут они, что либо я не мальчик, либо ты не совсем мужчина. Так-то! А теперь отпусти меня, и давай будем вести себя прилично – по крайней мере, покуда костер не потухнет.

Посреди ночи, когда они прижались друг другу, тесно закутавшись в одеяла, Тресси вдруг заплакала. Это произошло совершенно неожиданно для нее, просто из глаз потекли слезы, обильные и беззвучные. Хуже того, она даже не могла объяснить Риду, почему плачет. Просто все так тесно сплелось: бегство отца и смерть мамы и малышей, нестерпимое одиночество и радость воссоединения с Ридом. Он привлек девушку к себе и утешал, покуда она не уснула. Сумеет ли он сделать Тресси счастливой? В свои восемнадцать она уже испытала и пережила так много. Рид не знал, сумеют ли они и впрямь начать новую жизнь, и что она им еще принесет, эта новая жизнь.

Тресси проснулась еще до восхода солнца и хотела было придвинуться к Риду, но рядом с ней было пусто – лишь груда одеял да седло, которое он на ночь подсунул под голову. Девушка села и кулачками протерла заспанные глаза. Ветер принес запах дыма и жареной солонины. По всей округе были стоянки старателей – толпы людей бродили от поселка к поселку в лихорадочных поисках драгоценного металла. Как же отыскать среди них отца? Куда проще было бы найти его в большом городе, таком, как, например, Сент-Луис.