Я сел на кровати, отложив телефон.

«Стоп, Виктор, — сказал я сам себе. — Угомонись».

Я придушил эту вспышку нервности в зародыше.

Я — живой человек. Не робот, не голем и не герой боевика, у которого батарейка никогда не садится. Я имею полное право тупить. Имею право лежать и ничего не делать. Моему мозгу нужна пауза, чтобы переварить стресс последних суток.

Мне ли, как медику, не знать, каким образом постоянный выброс кортизола сказывается на организме? Сначала геройствуешь без сна и отдыха, а потом ловишь микроинсульт в тридцать пять лет или выгораешь до состояния овоща.

Нет уж. Отдых — это часть работы.

Я снова лег, включил следующий ролик и со спокойной совестью провалялся до половины восьмого.

В 19:30 я заставил себя подняться. Организм, отдохнувший и напитанный ленью, сопротивлялся, но дисциплина взяла верх.

Быстрый душ, чтобы смыть остатки сонливости. Свежая рубашка, брюки, пиджак. Я посмотрел в зеркало: лицо посвежело, круги под глазами стали меньше. Вполне презентабельный вид для триумфатора или проигравшего — это уж как карта ляжет, хотя в своем успехе я не сомневался.

Без пятнадцати восемь я вышел из номера, закрыв дверь на ключ.

В коридоре было тихо.

У лестницы я нос к носу столкнулся с Дмитрием Дубовым. Барон выглядел свежим, словно майская роза. Его усы были подкручены с идеальной симметрией, а от самого Дмитрия пахло дорогим парфюмом и, едва уловимо, коньяком. Видимо, «сухой закон» в баре он все-таки умудрился обойти, или имел свои запасы.

— О, Виктор! — он расплылся в улыбке. — Выглядишь бодрячком!

— Да ты тоже, я смотрю, навеселе, — я ему подмигну. — Как там баня, косточки удалось попарить?

— Увы, — Дубов картинно вздохнул. — Одному в бане — тоска смертная. Так что я просто прогулялся, почитал книгу и предавался меланхолии. Идем?

Мы двинулись по лестнице вниз.

— А где наши дамы? — спросил я, оглядываясь. — Мария? Виктория?

Дмитрий пожал плечами.

— Не знаю. Я стучал Маше, но тишина. Вике не рискнул, так как боюсь, она бы меня покусала, если бы я прервал её сон красоты. Наверное, уже ушли вперед или вот-вот выйдут. Тревожить их не будем, сами доберутся. Девочки большие.

Мы вышли из корпуса и направились к главному холлу. Вечерний воздух был прохладным, фонари заливали дорожки желтым светом. Вокруг нас к тому же месту стекались ручейки других участников. Кто-то шел молча, кто-то нервно смеялся.

В главном холле уже собралась приличная толпа. Люди кучковались, обсуждая прошедший день, но гул голосов был тише, чем утром. Усталость брала свое.

В центре зала стояли кураторы с планшетами.

— Прошу внимания! — раздался усиленный мегафоном голос одного из них. — Разбиться по парам, в которых вы принимали участие во втором этапе! Становитесь рядом со своими партнерами!

Началось броуновское движение. Люди искали друг друга, махали руками, толкались.

Я нашел взглядом Александра Борисовича почти сразу. Он стоял у колонны, вжав голову в плечи, и нервно теребил пуговицу на пиджаке.

Когда я подошел ближе, то невольно замедлил шаг.

Мой напарник выглядел… мягко говоря, неважно. Если утром он был просто нервным и суетливым, то сейчас краше в гроб кладут. Лицо его было землистого оттенка, под глазами залегли глубокие черные тени, которых я не замечал ранее. Кожа блестела от нездоровой испарины, хотя в зале было прохладно.

А его одежда… Брюки были слегка помяты, а на манжетах рубашки я заметил какие-то темные пятнышки, похожие на грязь или мазут, которые он, видимо, пытался оттереть, но безуспешно.