В спортзал записаться по возвращению в Феодосию, что ли… грушу начать колотить, или еще что. Иногда полезно просто кому-то врезать, чтобы почувствовать себя живым, но при этом не должны страдать невиновные. И, в первую очередь, важно оставаться человеком.

Я завел двигатель. «Имперор» плавно влился в поток машин.

Дорога до родового особняка Громовых пролетела незаметно. «Имперор» после ремонта вел себя безупречно: двигатель равномерно стучал, подвеска мягко проглатывала неровности асфальта. Салон пах новой кожей и специальной полиролью. И это, пожалуй, было единственным, что говорило о его недавнем визите в автосервис.

Я свернул с шоссе на частную подъездную аллею, и гравий захрустел под широкими шинами. Кованые створки ворот, повинуясь сигналу с брелока, плавно разошлись в стороны, пропуская меня на территорию.

Подрулив к гаражному комплексу — длинному кирпичному строению, способному вместить небольшой автопарк, я заглушил мотор. Боковая дверь дома тут же открылась, и на крыльце появился Григорий Палыч.

Дворецкий, как и всегда, был одет с иголочки, несмотря на то что день клонился к вечеру. Он спустился по ступеням размеренным шагом, заложив одну руку за спину.

Я выбрался из машины, прихватив с пассажирского сиденья новую трость и пакет с костюмом. Опираться на трость я не планировал, но, черт возьми, ее наличие придавало определенный шарм.

— С возвращением, Виктор Андреевич, — поприветствовал меня Палыч, остановившись в паре шагов. Его взгляд тут же профессионально и цепко скользнул по автомобилю.

Он подошел ближе, медленно обошел «Имперор» по кругу, явно инспектируя проделанную работу. Григорий Павлович наклонился, проверяя зазоры между кузовными панелями, провел пальцем по кромке двери, всматривался в глубину лакового покрытия, ища малейшие дефекты покраски или «апельсиновую корку».

Я стоял рядом и с легкой улыбкой наблюдал за этим ритуалом. Палыч относился к имуществу семьи трепетнее, чем многие относятся к собственным детям.

Завершив круг, старик выпрямился и удовлетворенно кивнул.

— Работа как всегда на высшем уровне, — констатировал он, смахивая невидимую пылинку с крыла. — Сергей держит марку. Зазоры идеальные, тон в тон, шагрень заводская. Если не знать, куда смотреть, и не догадаешься, что машину… — он на секунду запнулся, подбирая деликатное слово, — … подвергли жесткому внешнему воздействию.

Я усмехнулся, оценив его дипломатичность. «Жесткое внешнее воздействие» — отличное название для расстрела из огнестрельного оружия в упор.

— Действительно сделано отлично, — согласился я, похлопав ладонью по еще теплому капоту. — Я и сам не ожидал такой скорости. Сразу так и не скажешь, что с машиной что-то приключилось. Словно только что из салона выкатили.

— Мастера «Премиум-Авто» знают, для кого работают, — с ноткой гордости в голосе произнес Григорий Палыч. — Репутация рода Громовых все еще что-то значит в этой столице.

Мы стояли в наступающих сумерках, наслаждаясь тишиной загородного вечера. Воздух здесь был чище, чем в центре.

Я уже собирался предложить Палычу пройти в дом и распорядиться насчет ужина, поскольку желудок настойчиво напоминал, что кофе не заменяет полноценной еды, как вдруг тишину нарушил нарастающий гул.

Звук двигателя, приближающегося к воротам.

Мы с Палычем одновременно повернули головы в сторону въезда.