– Я про пелопоннесов.

– Я ненавижу насекомых! – взорвался он. – А особенно ненавижу насекомых, которые выглядят, как женщины!

В таких вот разговорах мы провели полчаса, по истечении которых я так и не узнал, что же ему нравится. Он ненавидел мужчин, ненавидел женщин, ненавидел детей, армию, государство, инопланетян. Терпеть не мог собак, кошек, птиц.

Я предложил ему выпить, пытаясь определиться, как мне поступить: убить на месте или взять с собой, чтобы он пошел под суд. Он глотнул, выплюнул, отшвырнул фляжку.

– Я ненавижу пойло!

– Это настоящий сигнианский коньяк!

– Что ты понимаешь в коньяках, говнюк?

Дилемма передо мной стояла серьезная. Пристрелить и везти тело через треть галактики, когда от него уже воняло. С другой стороны, оставить в живых и всю дорогу его слушать, а я понимал, что больше чем на час меня не хватит, и я все равно его убью.

Но, к счастью, меня осенило.

Я поднялся, нацелив на него глушак, велел войти в пещеру.

– Прощай, Джесс.

Он недоверчиво таращился на меня.

– Я большую часть жизни был охотником за головами. Имел дело со всяким отребьем. И должен тебе сказать, более мерзкого типа, чем ты, мне встречать не доводилось.

– Ты не собираешься меня убивать? – спросил он.

– Нет.

– И не возьмешь с собой?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что я пришел к заключению, что не будет для тебя худшего наказания, чем оставить на планете, населенной гигантскими насекомыми, которые любят тебя не больше, чем ты – их. Прежде чем улететь, я расскажу им, где тебя найти, объясню, насколько ты опасен, чтобы никто не появлялся поблизости в одиночку и без оружия.

– Ты не можешь этого сделать! – заревел он. – А как же твое вознаграждение?

– Я решил, что самое лучшее мое вознаграждение – воспоминания о том, где тебе придется торчать до конца своих дней, – ответил я.

И отбыл.

* * *

– Люблю я истории о смерти и резне! – воскликнул преподобный Билли Карма. – Они такие религиозные, если вы понимаете, о чем я.

– Ты хоть вернулся, чтобы узнать, что стало с Чокнутым Джессом? – спросил Макс.

Могильщик покачал головой.

– Насколько я знаю, он все еще там, живет на фруктах и ягодах, иногда съедает червя, чтобы пополнить запасы белка. – Он улыбнулся, такое случалось с ним не чаще, чем раз в месяц. – Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Просто удивительно, что вы трое участвовали в этой войне и ни разу не встретились, – заметил Бард.

– Я не участвовал, – напомнил Могильщик. – Прилетел туда, когда война уже закончилась.

– А сколько она длилась от начала и до конца? – спросил Бард.

– Чертовски долго, – ответил Макс. – Хотелось бы мне добраться до тех, кто решил, что ее надо начинать. – Он задумался. – Едва ли идея принадлежала генералу Байглоу. Он хотел вырваться оттуда больше других.

– Кто знает? – пожал плечами Маленький Майк. – Но, с другой стороны, уже тысячи лет так повелось: одни придумывают войны, а потом отправляют других сражаться на них.

– Вот тут возникает интересный вопрос, – вставил Никодемий Мейфлауэр.

– Да? – вскинул брови Маленький Майк. – И что это за вопрос?

– Кто придумал самую первую войну?

– Черт, да кто вообще что придумал? – воскликнул Катастрофа Бейкер.