– Вы уж не обижайтесь, генерал Байглоу, сэр, – ответил я, – но не пойти ли вам на хрен.

– Кроме тебя, у меня никого нет! – рявкнул он. – Я не могу проиграть мою последнюю войну.

– Видите воздушный корабль? – Я указал в окно. – Залезайте в кабину, и вперед.

– Я – генерал, – напомнил он. – И не могу непосредственно участвовать в боевых действиях. Для этого у меня есть ты.

– Меня больше нет. Я подаю в отставку. Найдите какого‑нибудь другого идиота.

– Они все дезертировали.

– Все до одного? – спросил я.

Он кивнул.

– Вы хотите сказать, что я сбрасывал бомбы на наших людей?

– Они уже не наши. Они перешли на сторону врага.

Я их понимал. Враг наверняка кормил их лучше, а судя по тому, что говорили об Урагане Смите и его даме, по ночам они не могли пожаловаться на холод и одиночество.

Так вот, мы препирались большую часть второй половины дня. Я говорил, что больше не хочу служить мишенью для пелопоннесов и не хочу сбрасывать бомбы на своих, он твердил, что не собирается сдаваться или начинать мирные переговоры, а тот, кто трахает самку насекомого, независимо от того, как она выглядит снаружи, не может считаться своим. Наконец солнце покатилось к горизонту, мы по‑прежнему не могли договориться, потому что договариваться было не о чем, но внезапно он выхватил лучевик, нацелил на меня и объяснил, что я еще могу выжить, пусть шансы невелики, если отправлюсь бомбить позиции пелопоннесов, а вот если откажусь, то шансов на спасение не будет никаких, потому что выстрел из лучевика с расстояния в шесть дюймов смертелен на все сто процентов. Оспаривать такой аргумент смысла не имело.

– Я полечу, – кивнул я. – Но при условии, что это будет последний вылет.

– Согласен, – ответил он. – И в подтверждение моих слов мы загрузим в твой воздушный корабль все бомбы, оставшиеся на базе.

Еще несколько минут мы спорили насчет бонуса, полагающегося мне за этот полет, а поскольку я не доверял ему, он перевел оговоренную сумму в мой банк на Биндере X до того, как я поднялся и направился к воздушному кораблю.

– Не будете возражать, если я сам выберу цель? – спросил я, поднимаясь по трапу.

– Нет, конечно. Только помни, надо сбросить все бомбы и поставить весомую точку в нашей благородной борьбе.

– Будет исполнено. – С тем я и закрыл фонарь кабины.

Оторвав воздушный корабль от взлетной полосы, я поднялся на высоту пять тысяч футов и направился в сторону вражеских позиций.

И вот какие мысли пришли мне в голову. Я не считал своими врагами ни пелопоннесов, ни людей, перешедших на их сторону. Возможно, познакомившись с пелопоннесами ближе, я бы изменил свое мнение о них, но я с ними не встречался. Зато хорошо знал генерала Байглоу.

Поэтому развернул воздушный корабль, лег на обратный курс и сбросил все бомбы на базу, поставив весомую точку в нашей борьбе.

Оценили это все, за исключением генерала Байглоу.

* * *

– Как‑то не вяжется, – покачал головой Большой Рыжий.

– Что не вяжется? – воскликнул Макс Три Ствола. – Каждое мое слово – чистая правда, разве что я где‑то что‑то чуть приукрасил.

– Я не понимаю, каким ветром занесло туда Могильщика Гейнса, если ты закончил войну?

– А почему не спросить его? – Макс, рассказав свою часть истории, похоже, полностью потерял интерес к Пелопоннесской войне.

Большой Рыжий повернулся к Могильщику.

– Ну?

СЕРЖАНТ, КОТОРЫЙ НЕНАВИДЕЛ ВСЕ

Я прилетел туда не для того, чтобы участвовать в войне (начал Гейнс).