– Привет, дамы. Я вижу, вы берегли себя для настоящего мужчины.

– Когда он появится, пожалуйста, дай нам знать, – ответила Бархат.

– Что‑то у нас сегодня перебор юмористов! – прорычал Белларго.

Я думал, что сейчас он ударит ее, но его взгляд упал на Фротингхэма.

– Как насчет тебя?

– Я не нахожу ничего забавного в ограблении банка, – дрогнувшим голосом ответил он.

– Должно быть, здесь очень холодно, – заметил Белларго. – Посмотрите, как трясутся eго руки.

– Оставь меня в покое! – взвизгнул Фротингхэм. – Вы пришли, чтобы ограбить мой банк. Грабьте и убирайтесь!

– Твой банк? – повторил Белларго.

– Он – президент, – с гордостью ответила Кожа.

– Хорошо. Тогда ты‑должен знать комбинации компьютерных замков сейфов.

– Их я тебе не назову, – ответил Фротингхэм. – Пусть меня ограбят, но способствовать этому я не буду.

– Ты сделаешь все, что тебе скажут! – прорычал Белларго и вот тут допустил роковую ошибку: врезал коротышке Фротингхэму по физиономии.

Двумя секундами позже Бархат уже летела по воздуху и с такой силой ударила ногой в голову Белларго, что едва не оторвала ее от плеч. Громко хрустнул позвоночник, и Белларго отправился к праотцам.

Кожа уже металась среди бандитов, работая руками и ногами, Бархат присоединилась к ней, и к тому моменту, когда я пришел в себя от изумления и выхватил лучевик, семнадцать человек лежали на полу. Двенадцать так и не встали, а я начал понимать, как сестрам О’Тул удалось выжить в Аллее Кошмаров.

Потом Бархат подняла с пола лучевик, Кожа – два глушака, и остатки банды Белларго они расстреляли, как в тире. Я тоже успел пару раз выстрелить, но в принципе в моей помощи они не нуждались.

Когда пыль рассеялась и все бандиты лежали на полу, мертвые или выведенные из строя, сестры бросились к Трокмортону Льюису Фротингхэму.

– Как ты? – озабоченно спросила Кожа.

– Бедняжка! – проворковала Бархат. – Они тебя напугали?

Поначалу я подумал, что все это – игра. Как могли такие воительницы питать какие‑то чувства к этому сморчку?

Но ошибся. Две недели спустя, утром, Бархат О’Тул вышла замуж за президента банка, а тремя часами позже, на столь же торжественной церемонии, за него вышла замуж и Кожа О’Тул. Потом втроем они уехали на медовый месяц.

* * *

– Это все? – лихорадочно записывая, спросил Бард.

– Не совсем.

– А о чем ты не упомянул? – спросил Бард. – Они ушли от него?

Гейнс покачал головой.

– Я побывал на Порт‑Рейвене в прошлом году. Они все живут в огромном доме, в каком и может жить банкир. Девушки (вернее, женщины) по‑прежнему обожают своего мужа. У Бархат семь детей, у Кожи – восемь. Я бы хотел сказать, что дети похожи на матерей, но на самом деле все они – вылитый отец.

– Бедные крошки, – покачал головой Большой Рыжий.

– Ну, не знаю, – продолжил Могильщик. – Каждый унаследует по миллиону кредиток и, несмотря на невзрачную внешность, другие дети в школе их не третируют.

– Не третируют? – удивился Большой Рыжий. – Почему?

– Потому что Бархат и Кожа работают в этой школе. Кожа преподает основы рукопашного боя, Бархат – тренер команды по смертоболу. Позвольте вас заверить: ни у кого не возникает желания дернуть за косичку их дочерей и дать подзатыльник сыновьям.

– Могу в это поверить, – кивнул Маленький Майк Пикассо.