Умом сестры не блистали, я уверен, что вступительного экзамена на Аристотеле они в отличие от Киборга де Мило не сдали бы, но не нарушали закон, много работали, копили деньги.

Собственно, на почве последнего я с ними и познакомился. Так уж вышло, что мы пользовались услугами одного банка. В Порт Рейвене я не находил ничего привлекательного, но там располагалось отделение банка Спики, в котором у меня был счет.

Внешностью девушки тоже не могли похвастать. Симпатичные, конечно, но не из тех, ради кого мужчина готов достать луну с неба или отправиться убивать дракона. Прямо скажу, не чета Силиконовой Карни. Одна всегда одевалась в бархат, вторая в кожу, и вскоре их настоящие имена забылись, остались только Бархат и Кожа, сестры О’Тул.

Управлял банком тощий шкет, которого звали Трокмортон Льюис Фротингхэм. Клянусь, его имя весило больше, чем он сам. И всегда выглядел так, будто только что вышел от портного, невзирая на духоту и влажность. До сих пор иногда встречаются люди, которые носят очки, но он – единственный на моей памяти, кто носил пенсне – очки, которые крепятся на носу. Из левого рукава всегда торчал уголок шелкового носового платка, а туфли сияли, как два солнца.

Я проводил в банке много времени, дожидаясь, пока на Порт‑Рейвен придет подтверждение, что банк Спики получил причитающиеся мне вознаграждения, и частенько сталкивался там с сестрами. Не знаю, какая у них была работа, но им платили наличными каждый день и перед закрытием банка они приходили, чтобы положить деньги на свои счета. Маленький Трокмортон Льюис Фротингхэм всегда появлялся в зале для клиентов, чтобы поздороваться с ними, они перекидывались парой слов, а потом он лично проводил все необходимые банковские операции.

И однажды, без всякого предупреждения, в банк заявилась банда Белларго, все семьдесят три человека.

* * *

– Банда Белларго? – переспросил Бейкер. – Не слышал о них уже лет двенадцать. Что с ними случилось?

– Не прерывай меня, и все узнаешь, – ответил Могильщик.

* * *

В банке находились девушки (продолжил Гейнс), еще два‑три клиента, пара роботов‑кассиров, Фротингхэм и, разумеется, я.

– Ты – охотник за головами! – прошептал Фротингхэм. – Неужели не попытаешься что‑нибудь сделать?

– Все мои деньги на Спике, – ответил я. – Если они и выпотрошат весь твой банк, я не потеряю ни кредитки.

– Но твоя работа – вершить суд над этими негодяями.

– Я могу убить с полдесятка, но их тут больше пятидесяти. И мне представляется, что моя работа – остаться в живых и встретиться с ними при более благоприятных обстоятельствах.

Пока мы разговаривали, Белларго неотрывно смотрел на меня и наконец подошел.

– Ты – Могильщик Гейнс? – спросил он.

– Некоторые так меня называют, – признал я.

– Я уже не один год точу на тебя зуб, – продолжал он. – Ты убил шестерых моих людей, а пятеро дезертировали, чтобы избежать встречи с тобой.

– Чертовски жаль.

– Ты‑то чего жалеешь? – удивился он.

– Раз они завязали, не видать мне вознаграждения за их головы.

Он расхохотался.

– Ты мне нравишься, Могильщик Гейнс. Буду сожалеть о том, что тебя пришлось убить.

Если он надеялся, что я попрошу его оставить меня в живых, то ждать ему пришлось бы долго, но тут он заметил сестер О’Тул и вперевалочку направился к ним.