– Кто же он? – спросил Гейнс.

Большой Рыжий передал вопрос Эйнштейну, улыбнулся, прочитав ответ.

– Совсем и не он.

– Инопланетянин? – спросил Гейнс.

– Нет, – ответил Большой Рыжий. – Женщина.

– Я в это не верю! – пренебрежительно бросил Гейнс.

– Эйнштейн никогда не ошибается.

– На этот раз ошибся.

На экране появилось новое послание Эйнштейна.

– Он хочет знать, слышал ли кто о Киборге де Мило? – озвучил его Большой Рыжий.

– Киборг де Мило? – повторил Гейнс. – Он ее не выдумал?

– Нет, – от противоположной стены ответил ему Ахмед Альфардский. – Я ее знаю. Она существует.

– И ее зовут Киборг де Мило?

– Теперь да. Я ее знал как Венеру.

– Только не надо напрягать меня ее полным именем, – пробурчал Гейнс.

– Да кому нужно ее имя? – согласился с ним О’Грейди. – Лучше скажи нам, почему Эйнштейн думает, что она могла бы справиться и со Спиноломом Барнсом, и с Пенджакским Малышом?

– Он не думает, – поправил его Большой Рыжий. – Знает.

– И он прав, – кивнул Ахмед.

– И все же, почему?

КИБОРГ ДЕ МИЛО

Ее настоящее имя (начал Ахмед Альфардский), или, вернее, имя, которое ей дали при рождении, – Венера Дельмонико. В те стародавние времена, когда мы встретились, Венера, симпатичная, вежливая, воспитанная девушка, только‑только сдала вступительный экзамен и собиралась вылететь на Аристотель, вы знаете, университетскую планету. Изучать она хотела что‑то очень уж экзотическое, кажется, поэзию третьего столетия Галактической эры. К тому моменту Венера и так обладала энциклопедическими знаниями по этому предмету, и только два человека, оба профессора с Аристотеля, могли ее чему‑то научить.

Но за три недели до отлета на Аристотель грабители ворвались в дом ее родителей. Отец попытался остановить их, и его убили. Мать попыталась убежать, зовя на помощь, и ее тоже убили. Потом, чтобы замести следы, грабители сожгли дом. В огне погибла и ее коллекция ценнейших раритетных томиков поэзии. Венера осталась жива только потому, что в это время занималась в местной библиотеке.

Я жил по соседству и стоял рядом с дымящимися развалинами, когда приехала Венера. Полиция сообщила ей о случившемся. Я думал, у нее начнется истерика, может, она упадет в обморок, но мои ожидания не оправдались. Ее лицо стало бесстрастным, голос смягчился, и она задавала вопросы следователю, пока не узнала от него все, что тот мог ей сказать.

Потом увидела меня, подошла, попросила связаться с Аристотелем и сообщить, что учиться не будет, ни в ближайшем семестре, ни в обозримом будущем.

– Но что ты собираешься делать? – спросил я. – Не можешь же ты из‑за этой трагедии порвать все связи с обществом и уйти в себя?

– С обществом я не порву, – спокойно, холодно ответила она. – У меня есть дела.

– Будешь и дальше изучать поэзию?

Ее симпатичное личико перекосила гримаса презрения.

– Нет, Ахмед. Более важные дела. – Она бросила последний взгляд на пепелище, повернулась ко мне. – Я увижусь с тобой перед тем, как приступлю к ним.

И она ушла.

Исчезла почти на год. Я пытался навести справки, но никто не знал, что с ней сталось. Потом, безо всякого предупреждения, она объявилась в моем доме.

– Венера! – воскликнул я. – Где ты была?

– Готовилась, – ответила она, проходя в гостиную.