– Признав, что они – Пираты Зари, и спросив себя, почему?

– Я не понимаю, – покачал головой мэр.

– Значит, так, пусть пока удача не на нашей стороне, они знают, что мы можем их убить. Исходя из этого, они могли остановиться на одном из следующих вариантов. Атаковать ночью, когда увидеть их практически невозможно. Атаковать ясным днем, когда они могли бы перестрелять нас, как в тире. Однако они всегда атакуют на заре. Почему?

– Я не знаю.

– Я тоже не знал, – признал я. – Пока не обследовал убитых.

– И ты нашел причину? – спросил мэр.

– Да. Если б я обнаружил при них амулет, свидетельствующий о том, что они поклоняются солнцу или луне, то подумал бы, что именно этим объясняется их излюбленное время атаки. Но амулета не нашлось, следовательно, причина – в их огромных глазах. Они не могут нападать днем, потому что солнце их слепит.

– А что им мешает нападать ночью? – спросил мэр.

– У Офира нет луны, это единственная планета в вашей системе, до ближайшей звезды шестнадцать световых лет. Ночи у вас чернильно‑черные, и даже Пираты Зари ничего не видят без источника света, который, конечно же, сразу выдаст их местонахождение.

– Это логично, – кивнул мэр. – Теперь понятно, почему они нападают только на заре. Но мне по‑прежнему не ясно, как нам их победить.

Я печально покачал головой.

– Ты такой тупой, что мне стоило запросить двойное вознаграждение. Но сделка есть сделка. Дай мне десять человек, и мы подготовимся к их следующему прилету.

Мы подготовились. Они появились тридцать дней спустя, а мы поджидали их с самыми яркими прожекторами, которые можно купить за деньги. Включили их, когда Пираты приблизились на пятьдесят ярдов к зданию пробирной палаты, а потом, как в тире, перестреляли.

Одного оставили в живых, чтобы он мог вернуться к кораблю и сообщить другим Пиратам, что на Офире им ловить нечего. С того дня Пиратов Зари там больше не видели.

Что же касается меня, то я почти год жил, как король, пока не наткнулся на Ставлю‑Планету О’Грейди, которому в один вечер и проиграл остаток алмазов.

* * *

– Об этом не грусти, – посоветовал О’Грейди Максу. – Не прошло и трех дней, как они перешли к Макнейру Каменное Лицо. – Он печально покачал головой. – Вот уж кто умел блефовать. Сделал меня на пятьдесят миллионов.

– Макнейр Каменное Лицо, – повторил Катастрофа Бейкер. – Я слышал о нем.

– Он был букмекером, – продолжил О’Грейди. – Помните поединок за чемпионский титул по свободному боксу в тяжелом весе между Спиноломом Барнсом и Пенджакским Малышом?

– Кто может его забыть? – вмешался Большой Рыжий. – Единственный бой в истории, в котором оба упали замертво на ринге.

– Правильно, – кивнул О’Грейди. – А поскольку оба не смогли подняться, букмекеры никому не заплатили. Старина Каменное Лицо собрал ставок на пятнадцать миллионов и решил, что хватит ему принимать ставки и пора ставить самому.

– Я однажды видел Пенджакского Малыша, – сказал Могильщик. – Всегда думал, что только два человека в галактике смогут справиться с ним, Катастрофа Бейкер и я, правда, насчет себя полной уверенности у меня не было.

– Насчет Малыша ничего сказать не могу, – подал голос Ураган Смит, – но я присутствовал на матче, когда Спинолом Барнс разобрался с Джимми Стальным Кулаком, и, думаю, я сумел бы взять над ним верх.

Ожил компьютер Большого Рыжего.

– Эйнштейн говорит, что вы все ошибаетесь, – сообщил им Большой Рыжий.