|
- Блондинки копошатся, - брезгливо отряхнулся Ватнин. - Не дай-то, Сусе, ежели на казаков перескочут... Тиф будет! Карабанова передернуло: - Какая мерзость! Пусть мортусы сожгут его вместе с овчиной... Стоило тебе, есаул, будить меня! Тьфу... За стеной крепости послышался звон бубенчиков. Это первые продавцы щербета, проснувшись, уже выбежали на улицы. Потом вылезли на майдан бродячие шейхи, больше похожие на разбойников; взгромоздившись на увенчанные лунами мимберы, они обнажили сабли и, завывая на все лады, начали свои кровавые проповеди. - Стрельнуть, што ли? - спросил Участкин спросонья. И на первый его выстрел сразу окутались дымками окрестные овраги и балки. Карабанов, выругавшись, поднялся на ноги. Огляделся. Из развалин Нижнего города выкатилась арба, на которой несколько турчанок били в барабаны, похожие на половинки разрезанных арбузов. Среди них сидела, замотанная в покрывало, неподвижная невеста; быки, украшенные фольгой и кистями, тянули свадебную процессию под гору. А навстречу свадьбе бежали курды, торопясь отнести на кладбище богатого покойника, и наемные плакальщицыцыганки в потрепанных одеждах выли и стонали. Обе процессии - свадебная и похоронная - поравнялись, и тогда подруги невесты сильнее ударили в барабаны, а плакальщицы завыли еще отчаяннее. Подошел Штоквиц. - Поздравляю, - сказал он офицерам. - Новый день уже начался, желаю вам остаться мужественными, господа! - Постараемся, - вяло ответил Карабанов. Штоквиц неожиданно вспылил: - Могли бы, поручик, и ручку свою приложить ко лбу, коли разговариваете со старшим. Не так уж и трудно, кажется! - Не смею отказать в такой любезности. - Карабанов подчеркнуто козырнул. - Позвольте мне также пожелать вам остаться мужественным. - В обратном меня и некому упрекнуть!.. Впрочем, гарнизон Баязета не нуждался в подобных пожеланиях: пренебрегать смертью научились все и проделывали это даже с некоторой беспечностью. Смерть за эти дни потеряла свою остроту, к ней привыкли, но еще сильнее обострилась жажда - неумолимая, раздирающая внутренности, проклятая. - Сколько годков живу, - признался Хренов, - а все думал, что нет большего приятства, как почесать то место, которое чешется. А теперь вот думаю, что слаще всего на свете - водицы испить. Хорошо бы холодненькой! На него прикрикнули: - Заныл, старый! И без тебя тошно... А день выдался особенно знойный. Люди задыхались в раскаленных каменных мешках, стрелки часто отходили от своих бойниц, ложились на землю. Жажда одолевала. Вода грезилась, вода шумела у ушах, вода плескалась под ногами. Люди к полудню начали впадать в беспамятство: идет солдат, идет - и, вхмахнув руками, вяло рухнет на камни. К нему подбегут, начинают трясти, но солдатское тело уже сделалось вялым, словно худая тряпица, и не сразу откроет он глаза, чтобы жалобно попросить: - Хоть каплю... Неужто же нету? После неудачного штурма турки окружили цитадель рвами окопов. Перестуки выстрелов, клубы вонючего дыма, шлепанье пуль, резкие вскрики людей, попавших под удар свинца, быстро густевшие на плитах дворов лужи крови, с дребезгом разлетающиеся ядра - все это уже настолько примелькалось и осточертело защитникам Баязета, что даже перестало ужасать. |
