|
Они славятся по всему Востоку и могут высечь воду из голого камня даже в пустыне! - Хорошо. Барон Клюгенау, переведите персам, что, если они добудут воду, русское командование озолотит их. Клюгенау выступил вперед: - Сколько обещать им золотых? Тысячу? - Две... Только бы вода! Ворочая шершавым от сухости языком, Клюгенау сказал: - Мэн гуман микунэм кэ ду хезар кафист... Джидден бэшума мигуэм. Мэра мифехми?..<Вы получите две тысячи золотых... Совершенно точное обещание. Вы меня поняли? (перс.)> Персы, однако, вежливо пояснили в ответ, что возьмут за свои труды столько, сколько берут со всех заказчиков: за струю воды в русский гривенник - возьмут триста абазов, за струю воды толщиною в динар - пятьсот абазов. - Они благородны, - сказал Карабанов. - Макинский шах, у которого я гостил на прошлом месяце, уважает Россию, и это заметно по скромности его подданных. Персы в эту же ночь приступили к работе. Секретов же своего мастерства они раскрывать не желали, и Штоквиц велел раскинуть над зарубом будущего колодца полковой шатер. Инструмент для рытья колодца был принесен мастерами с собой, и скоро из-под шатра послышался лязг заступов, тихое журчание какого-то сверла. Это был радостный шум работы, обнадеживающий каждого, и жить в крепости стало сразу веселее. Однако заглядывать в шатер не позволялось, и часовой, поставленный для охраны мастеров, отпугивал любопытных: - Назад! Чего глядеть - скоро пить будешь... Казаки все-таки не выдержали. Мы не знаем, насколько справедлив был этот слух, будто Ватнин обещал отдать свою дочку с богатым приданым любому смельчаку, который бы смог пустить воду по трубам в крепость. Но жребий в первой казачьей сотне был брошен, и один из казаков (имя его нам неизвестно) действительно ушел вечером из цитадели. Весть об этой отчаянной попытке облетела закоулки Баязета, и на пыльном дворе, вокруг громадной чаши фонтанного бассейна, собрались в ожидании солдаты и казаки. Дениска Ожогин откровенно завидовал. - Мне в карты, - говорил он, - да на жеребьевку николи не везет. - А - жаль! Дочка-то у сотника уж такая, братцы, виднущая краля. Раз приезжала в станицу - так видел я. По улице пройдет, только и слышно: шур-шур-шур! Ватнин ее в шелка да бархаты разукрашивает. Весьма аккуратненькая барышня!.. Сотни воспаленных глаз смотрели сейчас на ржавую воронку крана - люди ждали воды с нетерпением, словно чуда. Штоквиц растолкал людей, вышел на середину: - Что за толкучка? Разойдись... - Выслушав, в чем дело, капитан выругался: - Лапти вы лыковые! Впредь за самовольство по рожам бить буду... Сидите за стенами, канальи! Где-то на окраине города раздался вопль часовых, рвануло тишину плотным залпом, а в кране вдруг зашипело, забулькало, погнало из труб душный зловонный воздух. - Сотник! - заорал Дениска на Ватнина. - Считай себя дедушкой. Я, чур, в крестные батьки записываюсь!.. Ватнин, мрачный и неподвижный, исподлобья посматривал поверх монатых голов. И вот из крана ударила ржавая струя; потянулись к ней манерки солдат и котелки казаков; вода упругими толчками забила из воронки. - Аи-я-яй! - волновался, оттертый в конец толпы, старый гренадер Хренов. - Держи ее, милые, не пущай мимо... Вода шла около двух минут, насытив жажду лишь немногих. Потом она кончилась, и вместе с водою кончилась на окраине города пальба и суматоха. |
