|
Все стало ясно. Дениска облизнул губы, сказал Ватнину: - Теперича я пойду. Можно? - Пущай в девках засыхает, - ответил Ватнин, - а погибать попусту, ради лихости только, никому не дозволю. Расходись по местам, братцы!.. Потресов, узнав об этом случае, спросил Клюгенау: - Не знаете, барон, молодой он был? - Не знаю. Наверное, не старый... Пленные турки, под присмотром канониров, уже тащили из подвала старинный екатерининский "единорог". Пушку положили пока на землю, и она лежала, толстая, как свиная чушка. Кирюха Постный, заикаясь, выпалил: - До-до-домои надо! - Всем надо, - ответил Потресов. - Пу-пу-пу... - Пугаешь? - спросил Потресов. Кое-как Кирюха Постный объяснил свой замысел: втащить орудие на второй этаж и выставить его из окна, чтобы прямой наводкой отбивать огонь турецких батарей. А на место, свободное после орудия, водрузить этот "единорог". - Он то-то-то .. - Тотлебен ты, - похвалил его майор. - Ну и башка у тебя! - .. .толстый! - выпалил Кирюха. - Его и не разорвет, может? Такая мысль - противопоставить турецким батареям хотя бы одно орудие лицом к лицу - давно уже возникала в голове Потресова, но осуществить это казалось невозможным: мешали нагромождения дворцовых пристроек и минареты мечети. - А что! - задумался Потресов. - Пройдемся, барон. Они поднялись наверх. Прикладом винтовки Клюгенау выбил раму окна, попрыгал ногами по полу. - Фаик-паша, - сказал он, - просто обязан наградить вашего Кирюху орденом "Меджидийе". Только вот не уверен, выдержит ли пол орудие на откате? Два офицера стояли рядом - близко один к другому, почти нос к носу: пухлый коротышка Клюгенау и худущий, словно переломленный пополам, майор Потресов. - Выдержит? - Не уверен. Откат ведь, кроме веса... - А если нет, тогда... - Гроб тогда, Николай Сергеевич. - А такой чудный пейзаж! - Ваша правда: жаль уходить отсюда. - Подумайте, голубчик, что сделать. - Может, бревнами? - Сделайте, барон: ведь отсюда мы их раздраконим! - Постараюсь, майор... Всю ночь шла работа. Пленные турки, дружно вскрикивая, волокли тяжелину орудия по кривым лестницам. Клюгенау мастерил новый, облегченный лафет. Окно заделывалось камнями. Баязет получал новую точку огня - страшную для турок, которые не рассчитывали на удар артиллерии русских с этой стороны. В самый разгар работы, когда Клюгенау подводил столбы под потолок первого этажа, к артиллеристам зашел Штоквиц: - Господа, тяжелая весть... Сейчас погиб наш мальчик, юнкер Евдокимов! Клюгенау выпустил из рук топор, Потресов медленно осел куда-то в угол, закрыл лицо руками. - Боже мой, лучше бы меня, - всхлипнул майор. - Бедный, он совсем и не жил еще. - Что с ним? - спросил Клюгенау. - Он ушел с охотниками, и шестнадцать человек, вместе с ним, остались там... в городе! - Как далеко отсюда до Женевы! - сказал Клюгенау и, нагнувшись, снова взял топор в руки. |
