|
- Воды бы! Хоть каплю... - вот, пожалуй, самое главное, чем мучились истомленные люди. Священник навестил вдову Хвощинскую, выложил перед нею на стол подарок: две церковные свечки и просфору. - Пожуй, - сказал дружелюбно. - Что ни говори, а все же пшеничная. Да и свечечки иной раз затеплишь. Может, с огоньком-то и не так скучно будет... - Спасибо тебе, батюшка, - ответила женщина. Отец Герасим поманил ее пальцем. - Слышь-ка, - сказал он доверительно. - Казаки-то сейчас бахвалятся, будто Ватнин посулил им свою дщерицу со всем ейным барахлишком за того молодца выдать, который воду в крепость откроет! Корявый или кривой - всё едино, только, мол, дай воды гарнизону напиться! - Как это? - удивилась Аглая. - А вот так... Кто сумеет из-под носу турок воду обратно в крепость погнать, тот и получит девку с приданым! Не знаю уж - правда это или врут людишки... - Просто бредят, - устало отозвалась женщина, едва улыбнувшись. - А впрочем, кто их разберет, этих казаков... Ведь клялся же граф Платов, что отдаст свою дочь за любого казака, который ему Наполеона живьем приведет на аркане! Аглая повязала на голову белую косынку, затянула на поясе гуттаперчевый фартук, собираясь идти в госпиталь. У порога ее сильно качнуло от слабости, и отец Герасим придержал ее за локоток. - А ты не падай, - внушительно заметил он ей. - На тебя-то сейчас глядючи, и весь гарнизон - во как! - зубы стиснул. Ты держись, дочка. Бог не выдаст - свинья не съест!.. В госпитале пахло чем-то кислым, тлетворным. Несколько застрельщиков, невзирая на стоны раненых, тут же примостились возле окон. Стрельба не мешала, как видно, Сивицкому, и он заканчивал очередную операцию. - Лежи, хвороба! - кричал капитан на ерзающего под ножом солдата. - Лежи, а то зарежу к чертовой метери... Это очень хорошо, что вы пришли, - бросил он в сторону Аглаи и тут же приказал ей: - Tupfen! Aber zum Tupfen!.. Оперируемый жалобно скулит, глядя на женщину умоляющими глазами. Когда его снимают со стола, Сивицкий говорит: - Сегодня пришли четыре молодчика с многоглавым вередом. Это и понятно: кругом грязь. И, кажется, некоторые из героев уже обзавелись блондиками, а вши в таких условиях грозят быть не совсем-то приятными сожительницами. - Умерших сегодня много? - спросила женщина. - Не в них дело, - сердито ответил капитан. - Я скажу вам так, любезная: если смотреть на нашу работу без хвастовства и бабьего умиления, то мы, поверьте, лечим не так уж и плохо. Однако взгляните, как виснут над лагерем смрадные испарения!.. Пацевич попросил женщину подойти к нему. Полковник лежал в отгороженном от солдат простынями закуте, резиновый надувной матрац под его грузным телом тихонько посвистывал, выпуская воздух. - Господи, - сказал Адам Платонович, - мне, старику, не вынести этого... Вы посмотрите на мух - какие они счастливые, что могут улететь из этого ада! Лицо полковника сжалось в серых морщинах, и мутные старческие слезы брызнули из глаз, стекая по вискам. - Чем же я могу помочь вам? - сказала она. - Да ведь был же я... был! - вдруг выхрипел полковник. - Был ведь я, помню, молодым и здоровым... Не случись в судьбе моей этого проклятого Баязета, я сейчас уже получил бы губернаторство в Оренбурге! Я понимаю - уже не спастись, все кончено. |
