|
.. Мне осталось одно - завидовать каждой поганой мухе, любой мокрице, что ползает в солдатском нужнике. Ведь я-то умру, а она будет жить. И я завидую даже мокрице, потому что она останется, и ей в этой погани так же будет хорошо, как мне бы на месте губернатора... Женщина внутренне как-то содрогнулась от этих страшных, почти нечеловеческих признаний. - Как вы можете так говорить? - сказала она с упреком. - Я сейчас могу все говорить. И все могу требовать... Потому что я - умираю, и вы не смеете мне отказать... Пусть меня презирают, но я хочу... пить! - Хорошо, - согласилась Аглая, - я передам... Сивицкий уже помогал втаскивать на стол очередного тяжелораненого. - Я не водокачка, - грубо ответил он на просьбу Пацевича. - И если бы у меня и была вода, то я нашел бы ей применение лучшее, нежели влить ее в утробу полковника. Можете так и передать ему... Давайте праватц! - скомандовал он Ненюкову, и в руке его блеснула длинная игла. Ночью, как всегда, охотники ушли за водой. Вернулись они на этот раз довольные, неся большую добычу. Карабанову тут же, в потемках галереи, кто-то щедро налил из кувшина полную чепурку прохладной воды. - Пейте, - сказал охотник, - мы сегодня щедрые. Андрей жадно выцедил воду сквозь стиснутые зубы и вдруг отплюнулся. - Ты что мне дал? - спросил он. - Несет чем-то... гадостью какой-то. Кувшин у тебя, братец, грязный!.. Так на гарнизон осажденный цитадели надвинулось еще одно страшное бедствие: Фаик-паша велел забросать реку трупами людей и лошадей, и вода уже начала разить тем убийственным трупным запахом, который был отравлен водух. Зараженную воду, конечно, пили - это ведь все-таки была вода, и Сивицкий в этом случае не мог ничего поделать. - Начнется мор, - доложил он Штоквицу. - Но запретить людям пить совсем - это ведь невозможно. И никакие квасцы и никакая кислота здесь уже не помогут. Турки, видите, господин комендант, сегодня даже не обстреливали охотников! Они рассчитали правильно... - Ладно, - хмуро отозвался Штоквиц, - пусть пьют. Ктонибудь из нас да выживает - не все же подохнем! А крепость стоит сейчас нерушимо, как никогда... Среди ночи, когда усталость свалила людей в тяжком сне, юнкер Евдокимов поднял цитадель истошным криком. - Ура! - кричал он, бегая по казематам и тормоша спящих офицеров. - Ура... мы спасены! Вставайте, товарищи мои, мы спасены !.. - Зовите Сивицкого, - приказал Штоквиц. - Пусть он заберет его к себе. Один уже свихнулся... - Да нет же! Вы только послушайте меня... Мы - спасены! - Разве подходит Тер-Гукасов? - спросил Клюгенау. - Нет, - воскликнул юноша. - Персы... В глубине двора действительно стояли три перса, только что поднятые на фас крепости канонирами Потресова. Один из них был глубокий старик в чалме суннита, другие два помоложе. Поклонившись офицерам, персы объяснили, что макинский шах, помня о славе русской, прислал их сюда, - шаху известно о многодневной жажде, которой страдают русские барсы. Они опытные устроители колодцев и, не тратя времени, сегодня же начнут добывать воду. - Ни черта не получится, - буркнул Штовиц, зевая, - мы уже пробовали копать. Тут сплошная каменная подушка. Майор Потресов вступился за персов. - Вы не знаете, - сказал он, - какие чудеса творят эти персюки. Они славятся по всему Востоку и могут высечь воду из голого камня даже в пустыне! - Хорошо. |
