|
Лазутчика сразу провели к Штоквицу, и комендант спросил его: - Довел Дениску? - Довел, - ответил лазутчик. - Благополучно? - Яхши все... Штоквиц, покряхтывая, скинул ноги с постели. - Тебе там большой бакшиш будет, - сказал он. - Не сейчас только... Мы твою службу ценим! К "Георгию" тебя представлю. К мусульманскому, конечно... На мусульманском "Георгии" был изображен императорский орел, а не поражающий семиглавого змея Георгий Победоносец, и это дало повод для обиды. - Зачем воробей мне? - начал гневаться лазутчик. - Джигита на коне давай... Джигита хочу! Сам воробья носи... - Переходи в православие, - улыбнулся Штоквиц, - и получишь джигита. Не будем спорить об этом... Лучше скажи - какие новости в городе? Хаджи-Джамал-бек порывисто задышал в ухо коменданта: - Зачем хана колмыцкого вещал? Хороший хан был. лошадь понимал... Завтра стрелу жди! Стрелу тебе пустят, и письмо со стрелой получишь... - А что в письме? - Ругать будут. Глупым звать будут. Зачем людей мучаешь!.. Осман устал. Чапаула нет больше. Курды отнимать у османа стали. Осман злой ходит... Ему на Чечню идти надо. - Ладно, - сказал Штоквиц, отпуская лазутчика, - сходи на майдан завтра и разболтай как следует, будто мы роем колодец и уже до воды добрались. Хаджи-Джамал-бек, оставив коменданта, долго стучал в двери комнат Исмаил-хана - подполковник, очевидно, крепко спал чистым сном младенца, и - совсем некстати - на этот стук выплыло из потемок круглое лицо Клюгенау. - Гюн айдын, - поклонился лазутчик с достоинством. - Бисмилля! - А-а, хош гельдин! - ответил Клюгенау и спросил о зюровпе его и его семейства: - Не вар, не йок? Яхши мы? - Чок тешеккюр, яхши... Как видно, лазутчику доставляло удовольствие разговаривать с русским офицером на родном наречии, но Клюгснау перешел на русский язык и вежливо, но настойчиво оттер лазутчика от дверей Исмаил-хана: - Хан устал... Он много думал. Не надо мешать... Сивицкий только что закончил ночной осмотр раненых, проверил, освобождены ли места из-под умерших сегодня, и прошел к себе в аптечную палату, где выпил спирту. Напряжение последних дней было столь велико, что он приучил себя почти обходиться Ссз сна, ч сейчас ему спать даже не хотелось. Спирт слегка затуманил его. Быстрее задвигалась кровь. - Так-так-так, - сказал он, прищелкнув толстыми пальцами. Посидел немного. Поразмыслил. О том о сем. - Да-а... - вздохнул врач. - А закурить бы не мешало! Словно по волшебству, набитая ароматным латакия трубка опустилась откуда-то сверху и прикоснулась к его губам... - Кури, - сказал Хаджи-Джамал-бек. Сивицкий обозлился: - Сколько раз тебе говорить, чтобы ты ходил нормально, а не крался, как зверь. Тут тебе не в горах... - Кури, - поднес ему свечку лазутчик. - А за табак спасибо от души, - закончил врач и с наслаждением окутался клубами приятного дыма. Хаджи-Джамал-бек присел напротив. |
