|
Хаджи-Джамал-бек присел напротив. Ощерил зубы в непонятной у смешке: - Хороший человек ты! - Угу, - ответил Сивицкий, увлеченный курением. - Все тебя уважают! - Угу, - ответил Сивицкий. - Как одна луна на небе, так ты один на земле! - Перехватил, братец, - ответил Сивицкий, посасывая трубку. Вспыхивающий огонь освещал его обрюзгший засаленный подбородок и рыхлые, раздутые ноздри с торчащими из них пучками волос. Хаджи-Джамал-бек улыбался: - Кури, я тебе еще дам... Он з;.лез в карман бешмета и высыпал перед врачом целую юрку золотистого медового табаку. - Я уважаю тебя. - сказал он. - Фаик-паша тоже уважал тебя... Ты - хороший кунак. Фаик-паша кунаком тебе будет. Пра~ воверныи друга не обидит... Ингилиз бежал из лазарета. Ингилиз боялся... Приходи ты. Лечить кунака будешь, денег получать будешь. Женщин много держать будешь. - Все это весьма заманчиво, - спокойно ответил Сивицкий. - Я слышал о госпитале миссис Уоррен: он обставлен прекрасно, коек всего тридцать... К тому же и женщины, как ты говоришь. С моем возрасте JTO все заманчиво. Но... А что? - вдруг полюбопытствовал он. - Мною вашего народу дохнет в Баязете? - Много. А теперь ингилиз удрал. Совсем больной осман ходит... Иди лечить! Большой человек будешь. Тебе скучно не будет. Франк есть, герман есть... - Да я не об этом беспокоюсь, - продолжал Сивицкий, - мне одному не справиться. А вот согласится ли мой ординатор со мною пойти - этого я и не знаю! - Пойдет, - засмеялся лазутчик. - Почему не пойти? - Спросить надо... - Так иди - спрашивать будешь... - Погоди немного, спешить некуда... Сивицкий посидел еще, докурив до конца трубку, потом крикнул: - Эй, мортусы! Вошли два здоровенных парня-солдата, уроженцы Вологодской губернии. - Скрутите его, - велел Сивицкий. Лазутчика бил сначала Штоквиц, потом устал и передал его Ватнину, который добивался только одного - узнать, что с Дениской. Хаджи-Джамал-бек даже не пикнул, продолжая уверять, что с Дениской он расстался на перевале. Ватнин озверел и схватился за нож, но его оттащили в сторону, и Некрасов, непривычный к таким сценам, сказал: - Послушайте, господа, может быть, все это предложение капитану Сивицкому следует рассматривать как шутку? Пришла пора озвереть Штоквицу, и он так наорал на штабскапитана, пользуясь правами коменданта крепости, что Юрий Тимофеевич поверил, что тут не до шуток. - Черг с вами, - сказал он, - делайте с ним что хотите, я вмешиваться не буду... Некрасов ушел. Ватнин сказал: - Убьем заразу! - Иох, иох, алайсен тарих-тугул, - попросил о пощаде лазутчик. - Балла, валла, - отказал ему в этом Ватнин. Сивицкий, сгорбленный и постаревший, поднялся. - Всю жизнь, - сказал он, - я лечил людей. Никогда не испытывал желания сделать человеку больно, а тем более убить его. И оружие мне всегда свербило ладони... И сейчас я не возьму оружия в руки! Пойдем, подлец, и я спущу тебя к твоим собратьям. |
