|
.. У-у, бандитские рожи! Юнкер вздохнул с облегчением: - Слава богу, заматерились. А то ведь я испугался... Подбежали солдаты, сочувствуя офицер}, дотащили его до госпиталя, где Сивиций встретил коменданта почти весело. - А-а, - сказал он, глянув на сапог. - Наконец-то и вы ко мне пожаловали. Всех уже перетаскали, один вы скромничали. Посмотрим, что у вас здесь... Аглая Егоровна, приготовьте праватц и подайте корнцанг! Турецкая пуля, разорвав каблук прошла вдоль всей ступни и застряла у косточки большого пальца. - Это больно, - согласился Сивицкии, выковыривая пулю. - Но все-таки лучше в лапу, чем по башке.-. Придется полежать, господин капитан, в нашем обществе! - Еще чего! - ответил Штоквиц. - На мне сейчас держится весь гарнизон... Ножницами Сивицкии остриг ненужную рваную ткань, чтобы обезопасить ранение от гангрены, извлек осколки раздробленной фаланги. - А-а-а-а! - заорал Штоквиц от боли, выгибаясь на столе животом кверху. - Вы что-то хотите сказать? - осведомился Сивицкиий. - Да, - вяло обмякнул Штоквиц. - Я хотел поблагодарить вас и попросить, чтобы вы дали мне костыль. Он пренебрег советами врачей отлежаться в лазарете и ушел, неумело выкидывая перед собой костыль, но стал после ранения еще злее, еще невыносимее. Солдаты, однако, жалели его. - Любить-то собаку эту, - говорил Потемкин, - нашему брату не за что. Но мужик он крепчушший, дело знает. Только вот, братцы, я так думаю, что теперь он не только кулаками, но и костылем драться начнет... Костыль скоро и правда был пущен в дело: первым попал под его удары какой-то солдат, вырезавший на конюшне из бока лошади (еще живой лошади) кусок мяса. Некрасов, не одобряя солдата, вступился за него. - Страшно смотреть на вас, господин комендант, - сказал он, перехватывая костыль. - Оставьте вы этого кацо... Мы не знаем, какова может быть мера людского отчаяния! А лошадей надо резать, а не переводить на падаль. - Вам бы только жрать, - недовольно ответил Штоквиц. - А рассчитываться за павших лошадей придется в Тифлисе мне, не кому-нибудь. Пусть режут только тех, которые сами готовы вот-вот пасть... Над их головами вдруг грянул гром. Оба посмотрели на небо: - Илья-пророк по своим делам покатил куда-то. - Хорошо бы, - ответил Некрасов, - чтобы он остановил свою колымагу, как раз над нашей крепостью. - И брызнул бы! - сказал, подходя к ним, Ватнин. - Хоша бы морсом или квасом... Тучи, взволнованно клубясь в отдалении, наполнялись дождевой тяжестью, и теперь все зависело от порывов ветра. - Ну, что там? - спросил Штоквиц у есаула. - Казаки готовы идти? - Пойдут, как стемнеет, - ответил Ватнин. - Дойдут ли? - засомневался Некрасов. - Дойдут, - уверил его есаул. - Егорыч, слышь-ка, даже рубль у меня взаймы взял. Говорит, выпить хочу, как на Игдыр выберусь... Я дал ему, пущай чихирнет с голодухи! Вечер в этот день, благодаря пасмурному небу, наступил раньше обычного, и с первой же темнотой все людские желания, все помыслы о воде и спасении жизни вдруг стали проявляться еще острее, еще откровеннее. |
