|
Турки открыли суматошную стрельбу, но она уже не могла устрашить людей. Вода барабанила по дну манерок и ведер, копилась в сапогах и фуражках, се ловили воронками брезентов и лошадиных попон. И, наконец, под источник живой воды подставлялись просто ладони, в которых бурно отплясывали свой танец тяжелые брызги... - Давай, - орали вокруг, - давай, давай! И туча не уставала изливать на людей свою щедрость. Над каждой лужей бились лбами солдаты и казаки. Водостоки уже были взяты на штурм санитарами: в госпитальные бочки вода, падая с крыши, вонзала свои гремучие длинные бивни. Люди просто стояли под стенами крепости, и в их посуду вода текла, смывая с фасов серую пыль горных пустынь и перегар пороха. - Давай, давай!.. Раненых нельзя было удержать в госпитале: кряхтя и стоная, они выползали под дождь, не боясь быть затоптанными в этой радостной свалке. Они задирали к черному небу изможденные лица и, раскрыв рты, захлебывались - не от обилия воды, нет, - от счастья. Голоса людей зазвучали свежее, словно умытые этим дождем, и раненые тоже стали кричать: - Давай, братцы, давай! Лупи нас, дождичек!.. И только одни часовые - "стесненные своей обязанностью", как объясняет очевидец, - не могли принять участия в этом праздничном торжестве: не покидая постов, они сосали свои рубахи, слизывали капли дождя с лезвия винтовочных штыков... Дождь продолжался до утра, и утром Штоквиц снова закостылял по крепости, прижимая ко лбу медный пятак. - Что с вами? - спросил его Сивицкий. - Да, понимаете ли, капитан: пью я из лужи, как полагается. Вдруг в темноте кто-то подлетел сбоку, и... как видите, не миновала меня чаша сия! Знать бы только, кто это! Сивицкий вяло улыбнулся в ответ. - Вы чем-то огорчены, доктор? - Огорчен... дождем, - ответил врач. - В госпитале прибавилось за ночь восемнадцать раненых. К тому же эта вода, сами убедитесь, еще боком вылезет... Рассвет уже наступил. Но люди, забыв о смертельной опасности, еще рыскали по дворам, пытаясь отыскать в расщелинах плитняка остатки дождевой воды. Вскоре к восемнадцати раненым прибавилось еще несколько. "Многие из товарищей, - пишет очевидец, - после удара пулей, только охнув, судорожно вытягивались без жизни, а другие, возле их тел, продолжали собирать остатки воды..." - Ефрем Иваныч, - велел Сивицкий, - запретите им это! Штоквиц распорядился, и жизнь Баязста стала постепенно входить в обычную колею. Начало этого дня выглядело в крепости не совсем обычно: повсюду варилась конина, булькала в котелках ячменная каша (конечно, крутая), кое-где ворковали взводныесамоварчики, купленные солдатами еще до похода в складчику. Однако опасения Сивицкого были не напрасны: излишек воды, пусть даже и чистой, вызвал усиление желудочных страданий - эпидемия в этот день свалила гарнизон, и спасти людей от болезни было уже немыслимо. Турки же усилили свой натиск, бомбардируя крепость снарядами и шарохами, и в последующие дни путь к воде был для гарнизона совсем отрезан. - Не пройти, - таков был вывод после множества безуспешных попыток. - Ну и черт с ним! - решил Штоквиц. - И не надо более рисковать. Начнем дохнуть всухомятку... 12 И наступил двадцать третий день осады... Более трех недель, почти целый месяц, день за днем, час за часом - под пулями и саблями, в поту и крови, умирая от жажды в араратском пекле, держались только на одном: - Выстоять!. |
