– Хм, странно как-то, почему он с адвокатом-то не посоветовался на этот счёт. Хотя может и сам адвокат его надоумил. Ну и чем дело кончилось?

– Понятно чем, сразу выздоровел и «голоса» пропали. Я, говорит, всё понял, не надо мне ничего! Ну и отказ подписал.

– Оказывается, дурак он по жизни.

– Не, Иваныч, скорей всего просто трус. Он же наверняка чувствует, что закрыть могут, вот и решил подстраховаться.

– Да, удивительно, что до сих пор не закрыли.

Нет, что ни говори, а целенаправленное соскакивание с уголовной ответственности на дурку – поступок наиглупейший и не имеющий рациональности. Некоторые всерьёз считают, что психиатрическая больница – это прямо-таки санаторий со спокойной и почти вольной жизнью. В действительности это является очень жестоким заблуждением. Прежде всего те, к кому суд применил принудительные меры медицинского характера, лечатся либо в закрытых отделениях обычных психиатрических больниц, либо в специализированных стационарах для принудчиков.

В качестве наглядного примера приведу нашу областную психиатрическую больницу. Режим там очень жёсткий. Все гаджеты, включая мобильные телефоны, под запретом. Звонить можно раз в неделю по несколько минут. Курить не более пяти сигарет в день. Никаких денег и ценностей иметь при себе нельзя. Поскольку в некоторых отделениях нет специальных огороженных площадок для прогулок, то больные довольствуются зарешеченными балконами. С развлечениями там негусто: телевизор вечером и скудный набор потрёпанных книг. В туалетах нет не то что кабинок, но даже примитивных перегородок. Поэтому всё делается на всеобщем обозрении. Контингент в таких отделениях весьма проблемный, говоря по-простому, по-народному, много там настоящих психов, от которых можно ожидать всё, что угодно.

Но всё сказанное выше – это второстепенные явления. Главный ужас заключается в том, что принудительные меры медицинского характера назначаются не на определённый срок, а до излечения либо достижения качественной ремиссии. Всё это может растянуться на долгие-долгие годы, если не на всю оставшуюся жизнь. А вот осуждённые к лишению свободы, по сравнению с принудчиками, находятся в неизмеримо более выгодном положении. Да хотя бы потому, что свободы у них намного больше. Но главное, они осуждены не до каких-то абстрактных исправления и перевоспитания, а на конкретные сроки. Да, срок может быть огромнейшим, но, тем не менее, он не бесконечен. Кроме того, есть ещё и перспектива освободиться условно-досрочно. Таким образом, у каждого осуждённого есть свет в конце тоннеля. Разумеется, здесь я не подразумеваю пожизненно лишённых свободы. Хотя и они тоже могут освобождаться по УДО.

И это ещё не всё. Если судимость, влекущая за собой массу ограничений, рано или поздно будет погашена либо снята, то последствия принудительного лечения останутся на всю жизнь. Так что нужно не трижды, а тысячу раз подумать, прежде чем решаться на симуляцию психического расстройства.

Вот и первый вызовок прилетел: боль в груди, теряет сознание мужчина пятидесяти восьми лет. Ну япона мама, настоящее «Г» нам Надежда подсунула. Почему-то была у меня стойкая уверенность, что нарвёмся мы там на жуткую опу.

Открыла нам молодая женщина в слезах и сразу с порога крикнула:

– Идите быстрей, он сознание потерял!

Больной, крупный мужчина с почти седыми волосами, лежал на диване. Лицо его было умиротворённым, словно у сладко спящего. Но, к сожалению, не спал он, а находился без сознания. Пульсация на сонных артериях не ощущалась, широкие зрачки на свет не реагировали. Клиническая смерть сомнений не вызывала. Хорошо, что дефибриллятор с собой притащили. Его можно использовать не только для нанесения электрического заряда, но и просто для оценки сердечной деятельности. Приложили «утюжки» в положенные места и что за чертовщина? На мониторе стали видны патологический ритм с редкими сердечными сокращениями, слишком широкие комплексы QRS.