Переложив больного на пол, начали реанимацию. Поскольку сердце не работало и даже не трепыхалось, проводить дефибрилляцию было нельзя. Поэтому на протяжении тридцати минут, непрямым массажем, пытались завести мотор. Однако жизнь так и не пожелала возвращаться. Сообщил обо всём дочери больного, которая мгновенно разразилась слезами и трагическими причитаниями. Когда она поуспокоилась, я решил с ней побеседовать, дабы хоть как-то прояснить весьма мутную картину.

– Скажите, чем он болел?

– Да вроде ничем таким. К врачам вообще не ходил. Но бывало, жаловался, что сердце стало прихватывать.

– А сегодня с чего всё началось?

– Он рано встал и сказал, что в груди как-то печёт. Я ему к***лол накапала и вроде полегче стало. Мы думали, что само всё пройдёт. А потом такая сильная боль появилась, что он чуть ли не кричал.

– Примерно сколько времени назад она появилась?

– Ну, наверное, часа два назад, может и побольше. Я ему сразу две таблетки пент***гина дала, но они вообще не помогли. Потом он стал какой-то… Ну как во сне, короче.

– А почему же сразу-то не вызвали?

– Так ведь он не разрешал, сказал, что «скорая» в больницу увезёт, а ему сегодня в ночь на работу надо.

Выставил я под вопросом смерть от острой сердечной патологии. Что же касается электромеханической диссоциации, то она не является самостоятельным заболеванием и не служит причиной смерти. Это лишь следствие других болезней или состояний. А вот что именно её вызвало в данном случае, точно сказать не могу. Есть предположение, что вследствие обширного трансмурального инфаркта миокарда произошёл разрыв сердечной мышцы с последующей тампонадой сердца. Только смущает слишком короткий срок, прошедший с момента возникновения признаков инфаркта. Поскольку я не обладаю глубокими познаниями в кардиологии, коллеги могут меня поправить.

Следующим вызовом был психоз у мужчины двадцати девяти лет, находившегося в отделе полиции.

На крыльце отдела к нам подошла грустная женщина:

– Здравствуйте, вы к Углову приехали?

Вообще-то мы не вправе кому-либо сообщать такие сведения, поскольку врачебную тайну никто не отменял. Но здесь было видно, что женщина интересовалась не из праздного любопытства.

– Да, к нему. А вы кем ему приходитесь?

– Сестра я. Он раньше с матерью жил, но она в апреле умерла и теперь один остался. Когда в больнице подлечится, почти нормальным становится. Вот только ненадолго, самое большое – месяца на четыре. Но у меня семья, не могу я постоянно за ним надзирать. Сегодня мне позвонили из полиции, сказали, что он чего-то натворил.

– То есть он на учёте состоит?

– Да, уж давно, в двадцать два года заболел. Шизофрению ему поставили. Ой, я вот тут ему всё собрала для больницы, может, возьмёте?

– Подождите, пожалуйста, дайте мы сначала на него посмотрим, побеседуем.

Дежурный, рыжеватый капитан с жизнерадостным веснушчатым лицом, начал с шуточного «наезда»:

– Здрасьте, чтой-то вы за своими клиентами не следите? Он ведь в центре города целый фестиваль устроил! Двух прохожих побил, от третьего сам по роже получил. Потом машины на стоянке начал кулаками и ногами лупить. Хорошо ещё, что от владельцев не огрёб! Я хотел узнать причины, но он такую пургу понёс, что я вообще ничего не понял!

В узкой клетке, обитой оргстеклом, нас встретил мужчина с заплывшим глазом и сильно распухшей верхней губой. Вместо «здрасьте» или «зачем вы приехали?», он сказал:

– Я жил для людей и для бога, за что со мной так?

Подчеркну, что это он не спросил, а именно сказал без вопросительной интонации, абсолютно монотонно.