– Егор, а что, вообще, случилось? Зачем ты к прохожим задирался?

– Ну я же знаю, что они не просто так мне навстречу попались. Все друг с другом переглядываются, знаки подают и около меня притормаживают. Думали, наверное, что я совсем тупой, ничего не пойму.

– А что же они от тебя хотели?

– За мной давно уже крутые парни следят. Ведь я же знаю, что в пятой горбольнице при определённых возможностях из людей роботов делают. Мне нужно жениться. Сегодня я девушку встретил, говорю ей: «Идём жениться!», а с ней какой-то парень был, и он меня избил.

– Егор, получается, что ты пристал к девушке, которая несвободна?

– При чём тут это? Мне же надо жениться!

– Ну да, логика железная, тут не поспоришь. А машины-то чем тебе помешали? Зачем ты их бил?

– И что? Я же бил только чёрные!

– То есть машины чёрного цвета бить можно?

– Конечно! Это же зло, оно всегда чёрное.

– Егор, а где ты сейчас находишься?

– Ну здесь и полицейские, и роботы. Мне, наверное, что-то будут делать.

– Тебе что-нибудь видится, слышится?

– Нет, ничего. У меня в голове такой шум бывает, как будто целая толпа орёт. Я им кричу, чтоб заткнулись, а они всё равно орут.

– Всё понятно, Егор. Давай-ка в больницу поедем.

– А мы через кольцо поедем?

– Через какое кольцо?

– Ну по которому машины ездят.

– Нет, у нас на пути никаких колец не будет.

– Хорошо, просто кольцо всегда обручальное, а я не могу через него ехать. Я же ещё не женился.

В данном случае параноидная шизофрения сомнений не вызывала. Егор очень ярко продемонстрировал продуктивную симптоматику, включая бред преследования и отношения. Он был твёрдо уверен в том, что его преследуют некие «крутые парни» и всё происходящее вокруг имеет к нему непосредственное отношение. Кроме того, имели место расщеплённость мышления и паралогика. Егор ответил, что ему ничего не видится и не слышится, но тут же сообщил, что слышит в голове орущую толпу. Примером паралогичности мышления служит умозаключение, что чёрное – это зло, а значит, нет ничего плохого в том, чтоб крушить чёрные машины.

К сожалению, ни о каком излечении здесь речь не идёт. Можно говорить лишь о достижении ремиссии. Однако моя психиатрическая чуйка настойчиво подсказывала, что ремиссия не будет полной и стойкой.

Сначала велели в сторону Центра следовать, но через пару минут вызов пульнули: в квартире упала и не может встать женщина восьмидесяти восьми лет. В примечании сказано, что больная в сознании. Ну ладно, хоть это радует.

Открыл нам пожилой мужчина, еле передвигавшийся и опиравшийся на трость.

– Ребята, с женой у меня беда! – сказал он со слезами в голосе. – Упала и встать не может. Сам-то я её никак не подниму! Не знаю, что такое, уж не парализовало ли её?

Больная, очень полная, лежала на спине в узком проходе между двумя кроватями.

– Что с вами случилось, Татьяна Петровна?

– Да вот упала и не поднимусь никак, – ответила она тихим голосом.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Не знаю, как и сказать…

– А из-за чего вы встать не можете? У вас что-то болит?

– Да, вот тут больно, – показала она на правый тазобедренный сустав.

Тут я увидел, что её правая стопа была повёрнута наружу.

– Татьяна Петровна, попробуйте приподнять правую ногу. Невысоко, хотя бы на немного пятку от пола оторвите.

И ничего у неё не вышло. Согнуть ногу в колене она могла, а вот приподнять никак не получалось. Зато с левой, здоровой ногой, таких проблем не было. Вот и сложился диагностический пазл: перелом шейки бедренной кости. О нём свидетельствовали два признака: ротация стопы наружу и так называемый «симптом прилипшей пятки».