К примеру, как вести дела с Большаком. Если тот начнет лицо чесать — значит, доволен. Если руку — имеет сильное желание меня нагреть. Оскалит клыки — надо сваливать, ибо сейчас будет драка.

К слову, он не сказал ровным счетом ничего, из того, чего бы я не знал ранее. Такая себе обычная психология поведения. Больше Черноух рассказывал о своей семье. Точнее, жаловался. Что сводные братья не ценят его и шпыняют. Еще говорил про зверей и прочую живность, причем как-то с любовью, что ли. Если к чертям вообще применимо это слово.

Вскоре лес совсем расступился, и на широком болоте показались освещаемые в свете костров скособоченные развалюхи. К слову, не сказать чтобы совсем крохотные. С виду будто бы даже обычные, человеческие. Создалось ощущение, что это было вполне себе поселение, только со временем его покинули.

Черти сидели у костров и занимались любимым делом — играли. Кто в карты, кто в кости, а некоторые и вовсе в щелбаны. Иными словами, били друг другу в лоб. Кто сдавался и отступал, тому вместо щелбана прописывали фофан. Сразу видно высококультурных и духовных существ.

Наше появление вызвало переполох. Послышались крики, матерная брань, визги, шум роняемой посуды. Я понимал, что всему виной могут быть две причины. Во-первых, рубежник. Во-вторых, петля, накинутая на собрата. Это могло расцениваться как агрессия по отношению ко всей ватаге.

Я неторопливо, демонстрируя, что не боюсь гвалта, снял с Митьки петлю. Черноух ломанулся в сторону и растворился во тьме. Откуда послышались звуки раздаваемых оплеух. Митьке сразу надавали лещей. За что? К примеру, что привел рубежника. Или что напился. Ну, и попался в петлю. Иными словами, причин хватало.

— Мне нужен Большак! — громко сказал я, разглядывая столпившихся чертей.

Этому тоже научил бес. Чертей никогда нельзя просить, только требовать. Разговор с ними — это своеобразное состязание альфа-самцов, эдакое соревнование в крутости.

Лесные черти и правда были крупнее своих городских сородичей. Видимо, проблемы экологии неблагоприятно влияли на рост. И как-то уж очень злы. Городские, помнится, бросились врассыпную. А у меня тогда лишь один рубец на груди был. Эти явно готовы напасть, как только им прикажут.

— Не слишком ли многого хочешь, двухрубцовый? — послышался голос.

— А ты выйди, покажись, кто такой смелый. Или только из-за спин товарищей гавкать храбрый?

В кармане задрожал портсигар, и Григорий встревоженным голосом шепнул:

— Хозяин, ты не перебарщивай.

Да я уже и сам понял, что погорячился. Потому что черти раздвинулись, и вперед вышел Большак. Самый огромный черт, какого я видел. Полностью оправдывающий свое прозвище. Ростом он был чуть выше меня, зато в боках отъелся знатно. Наверное, килограмм на сто пятьдесят. Рожа мясистая, глаза зеленые, злые, словно зажженные угли горят. Под правой скулой длинный шрам, а левое ухо даже не обрублено — надкусано.

А еще я почувствовал, что по хисту он сильно превосходит меня. Если переводить на рубежный уровень, то Большак — на шестом-седьмом рубце, ведун то есть. И если так, то лет ему хрен знает сколько. Попадос!

— Смотри, как бы сам гавкать не начал, — сказал он под общий хохот чертей.

Почувствовали, засранцы, свою силу. Понимают, что могут числом задавить.

И, надо отметить для протокола, я откровенно струхнул. Одно дело — дома на диване думать, как всех победишь и героем выйдешь. И совсем другое — стоя в темном лесу, окруженным чертями. Сколько их здесь, десятка три?

Можно было снять рюкзак — там заготовленный чертополох. Вот только непонятно, подействует он на такого здоровенного или нет. Бес говорил, что лучше это растение высушить да в пыль растереть. Если кто сунется — пылью в глаза. Чертям подобное очень не нравится. Но чего не сделали, того не сделали.