— Того мальчонку я видал. Хороший, смышленый. Многим бы подошел.

— Это же он семью его сюда заманил! — взбудораженно прошептал Григорий из портсигара.

— Это кто там у тебя из кармана вякает⁈ — набычился Большак.

— Не твоего ума дело. Значит, вон оно как. Ты того пацана себе хотел забрать, а тут лешачиха в дело вмешалась?

А я всю дорогу думал, какого ляда Тихомировы поперлись к черту на рога. Объяснение далось весьма просто. Именно из-за черта и его рогов. Видимо, они добрались до Большого Поля. Там уже их почуяла нечисть и увела в лес. Вот только в дело вмешалась лешачиха.

— Себе не себе, — почесал рога Большак, — но намерение было. Сильна эта паскудница, ничего не скажешь. Правда, и на нее есть управа.

И черт Семен стал рассказывать. Причем чем больше он говорил, тем ярче загорались во тьме его зеленые глаза, будто главный лесной черт сам себя раззадоривал. Хотя, почему нет. Вполне возможно, он давно задумал, как уничтожить лешачиху. Вот только духу не хватало. Так или иначе, она все же находилась под негласной защитой местного лешего. А ссориться с ним чертям, которые жили на его земле, совсем не с руки.

Но то ли ненависть Большака к этой нечисти, то ли наш договор, то ли все сразу, однако узнал я кучу полезного. Наверное, многие рубежники столько про лешачиху не знали. Большак даже поведал, что нужно снять когти с убитой нечисти в качестве трофея.

— Ты, рубежник, так гляди. Ежели убьешь паскудницу, то пяти денег можешь не нести. Нам и этого достаточно.

Вот как это интерпретировать? Знак величайшего расположения самого Большака, раз он так расщедрился? Или, напротив, черт попросту понимает, что живым мне не выйти? Лицо он больше не тер. Да и смотрел внимательно, цепко. Даже водку почти не пил.

Как человек, которого природное невезение научило относиться к происходящему с оптимизмом, я выбрал первый вариант. Ко всему прочему, по той науке, которую поведал Черноух, Большак не чесался. Но и это были еще не все плюшки.

— Провожатого тебе дам, он все покажет, расскажет. Так и быть, ложись в дальней избе, утром пойдете.

— Вот только с чертями я не спал.

Большак не обиделся, напротив, мой ответ его позабавил. Он рассмеялся, ударив себя руками по необъятным бокам.

— Зубастый ты, Матвей, далеко пойдешь. Если еще раньше не умрешь. Где ночевать будешь?

— В машине. Я ее там, у леса, оставил.

— Добро, — согласился с моим решением Большак по имени Семен. — Митька тебя и проводит до дороги. А завтра он и поведет, как только солнце встанет.

— Он все знает, что ты рассказывал?

— Даже больше, — кивнул Большак. — Он же редко в деревне сидит, все больше по лесу шляется. К тому же случись что, так его и не жалко, — Семен противно осклабился, а прочие черти, часть из которых уже напилась, мерзко заржали.

— Пусть тогда и детеныша принесет, если все равно не жалко, — бросил я напоследок, а Большак покорно кивнул.

Я ушел не прощаясь. Во-первых, нельзя так с чертями. Они же не люди. Во-вторых, не хотелось. После разговора было мерзко, словно в грязи испачкался.

Митька вновь вынырнул из темноты и жестами показывал следовать за ним.

— Эх, дяденька, ладно как все вышло. Я уж думал, все, конец мне. Ан нет, даже водочки попил.

Он тоненько захихикал, шатаясь среди деревьев и чавкая по топи. А меня наконец затрясло. Вся та наносная храбрость, которую я показывал перед Большаком и его подручными, выветрилась. Остались лишь дрожащие колени да подкатывающая тошнота.

— Молодец, хозяин, честь по чести сделал, — подбодрил меня бес. — Я бы лучше не провернул.

— Да, переговорщик от бога.